— Да. Они пытались провести ритуал снятия проклятия. Такой же, как Бреур наказал провести мне, только он добавил небольшие изменения. Родители считали, что, пожертвовав собой, они освободят нас от проклятия, но у них ничего не вышло. Они умерли напрасно. И это стало большим ударом для Бреура. Он несколько раз дорабатывал ритуал, но… не попробуешь же. Аделина предлагала вытянуть жребий, но Брен… — я запнулась. — Бреном его называли дома. Ему не очень нравится его полное имя. Так вот, Бреур отказался. Он сам не мог участвовать, потому что он — единственный, кто может передать родовое имя дальше, и если он погибнет, то род прервётся. Тогда Аделина предложила тянуть жребий среди семерых сестёр, но он запретил. Сказал, что он не собирается… прятаться от проблем за женскими юбками. И они отложили этот вопрос до тех пор, пока ситуация не станет катастрофической. А потом я оказалась в теле Гвен, и Бреур сделал то, что сделал. Знаешь, я его даже не виню теперь… — я закусила губу. — Теперь, когда мне доступна память Гвендолины, мне его жаль. Всех их жаль.
— Ты же не можешь говорить этого всерьёз? — нахмурился Ирвен.
— Могу. Сама я не пожалела чужемирца, захватившего твоё тело, так что не мне судить Бреура. Я бы не хотела оказаться на его месте. И если ты не станешь возражать… я всё же попрошу твою тётю обратиться к Танате и снять проклятие.
— Мы с Кеммером уже просили, пока ты была в беспамятстве. Она отказала. Разозлилась на нас обоих и заявила, что Боллары — дурное семя, и для всех будет лучше, если их род угаснет. А ещё она была категорически против нашего брака и отказалась помогать. Тётя очень упряма, и нам не удалось её переубедить.
— Значит, я попробую сделать это сама, позже. Кто знает, может, у меня получится показать ей события в ином свете.
Ирвен задумчиво гладил меня по обнажённому бедру и внимательно вглядывался в моё лицо. Я впервые смогла во всех деталях рассмотреть его глаза — приглушённо-голубого цвета, как зимнее утро, с тёмной окантовкой радужки. Они сияли, как два топаза в оправе из чернёного серебра.
— Ты слишком добра.
— Бреур поступил со мной жестоко, но он защищал интересы семьи и хотел лучшего для себя и своих сестёр.
— Он мог просто отречься от тебя.
— Мог, — согласилась я. — Но он предпочёл извлечь выгоду из страшной ситуации, в которой оказался. В воспоминаниях Гвендолины он — заботливый и любящий брат. Это всё, что я могу сказать. И теперь я лучше понимаю, почему в Доваре так не любят чужемирцев. Видеть в теле родного человека чужака — это действительно больно и отвратительно. Думаю, если бы ты был знаком с настоящей Гвендолиной, то отнёсся бы ко мне иначе.
— Вряд ли. Я люблю тебя именно такой, какая есть.
Ирвен снова наклонился и поцеловал меня, на этот раз куда горячее.
— Не переводи тему, — промурлыкала я, разрывая поцелуй. — Как ты подделал дату?
— Ах да. Свидетельство о браке. В первый же день, когда ты появилась в имении, я… ну не влюбился, конечно, но, скажем так, обратил на тебя внимание… много внимания. Очень много внимания! Когда ты вошла в мой кабинет в компании Бреура, я понял, почему ваш отец не отказался от вашей матери. Ты действительно очень красива, но привлекло меня не это. Ты вздрогнула от циничных слов Бреура о моей смерти и попыталась смягчить его резкость, когда он ушёл, и это выглядело искренним порывом. Твоё сочувствие тронуло. А после разговора на крыше… Во мне боролись воспитание и желание. Хотелось поцеловать тебя и соблазнить, потому что где-то на задворках сознания мелькала злая мысль, что терять мне всё равно нечего и стоит получить как можно больше удовольствия от оставшихся дней. Я попытался тебя предупредить, что не следует меня провоцировать, а потом поехал встретиться с дядей. Он так и не завёл семью, выбрав путь жреца. Когда у меня возникали сложности или я сталкивался с моральными дилеммами, он всегда был тем человеком, который давал самый взвешенный совет и никому не рассказывал о моих делах.
— И что он сказал?
— Что жизнь несправедлива и ситуация сложилась поганая, но это не повод вести себя по-скотски. Он также сказал, что взять к себе в дом красивую незамужнюю целительницу — очень опрометчивое решение, и что чувства и притяжение между нами теперь практически неизбежны. Но с последствиями любых наших поступков столкнёшься только ты. Он помог посмотреть на ситуацию с женской стороны. Спросил, хотел ли бы я, чтобы после моей смерти тебя подвергли унижениям и остракизму за внебрачную связь. Разумеется, я этого не хотел. Тогда он предложил оставить свободной строчку в книге. Сказал, что если я всё же решу на тебе жениться, дата на свидетельстве будет совпадать с первым днём, когда ты переехала в имение, и это поможет защитить твою репутацию. Особенно если ты случайно забеременеешь, ведь любой целитель в состоянии вычислить дату зачатия с точностью до недели.
