— У меня есть одна теория, согласно которой зелье могло подействовать именно так, — лучезарно улыбнулся целитель, и сразу же стало понятно, что дальше последует очередная выходка в его стиле. — Вы же знаете, что зелье беспамятства воздействует на мозг, убивая его клетки. Так вот, если речь идёт о человеке с высоким интеллектом и… скажем так… большим количеством клеток, то влияние зелья не столь разрушительно. А, к примеру, для леонессы, у которой и мозгов-то всего десять унций, оно станет смертельным.
Вот ведь гад! Каких усилий стоило промолчать и не пнуть Ячера в ногу — не описать словами. Кеммер слегка поперхнулся, а ноблард Имплияд закашлялся, старательно избегая моего взгляда. Я безмятежно улыбалась, всеми силами изображая человека, у которого мозгов если не десять унций, то немногим больше.
Когда мерзкую метку с меня всё же сняли, я сдержанно поблагодарила чиновника и только уже в коридоре, оставив его кабинет вне пределов слышимости, прошипела:
— Может, мозгов у леонессы всего десять унций, но это не мешает ей догонять особо разговорчивых магов и откусывать им конечности.
— Ты сама хотела со мной дружить, дорогая, — хохотнул он в ответ. — И мои дружеские подшучивания — это цена, которую тебе отныне придётся платить, нобларина грозная леонесса.
— Непомерная, если кто-то интересуется моим мнением, — фыркнул Кеммер, впрочем, без какой-либо агрессии.
— Если кто-то твоим мнением заинтересуется, то всегда может выписать себе «Вестник Имперского Зануды» и в подробностях ознакомиться со всеми его пунктами и подпунктами. У меня отец и дед регулярно публикуют в нём свои интереснейшие нотации, так что я прекрасно знаю, о чём говорю. Уверен, что у тебя там своя колонка.
Я невольно улыбнулась. Кеммер лишь хмыкнул:
— Почему колонка? Первая полоса.
— Не льсти себе, — не согласился Ячер, открывая перед нами дверь на улицу. — Если бы ты присутствовал на нашем последнем семейном ужине, то убедился бы, что вся первая полоса целиком принадлежит деду. Он, кстати, поставил мне ультиматум: либо я женюсь до конца года, либо лишусь наследства.
— А ты?
— Продемонстрировал качества, которыми он мог бы гордиться — несгибаемую волю к свободе и неподкупность.
Кеммер улыбнулся, и в его глазах заплясали озорные голубые искорки:
— Дай угадаю: он оказался не в восторге.
Деверь открыл дверь экипажа и помог мне забраться внутрь. Последним ловко запрыгнул Хейлар, всё ещё растягивая рот в улыбке от уха до уха.
— Абсолютно. Так что я, возможно, скоро окончательно перееду в клинику при Разломе.
— На что только не идут мужчины, лишь бы не жениться, — шутливо поддела я.
— К хорошему делу людей принуждать не надо, — пожал плечами Хейлар и снова мне подмигнул. — Так что я — убеждённый холостяк. И планирую оставаться таковым ровно до тех пор, пока не передумаю.
— Ни одна благовоспитанная нобларина всё равно не выдержит твоего образа жизни. Сегодня одно, завтра — другое, послезавтра — третье. Кроме того, готов поставить тысячу арчантов на то, что свою свадьбу ты либо проспишь, либо забудешь о ней, либо не придёшь, увлёкшись чем-то другим.
— Нет, это безответственность. Я скорее просто не доберусь в отношениях до этапа, когда нужно назначать дату свадьбы. Всё же это крайне обременительно — каждый день просыпаться с одной и той же женщиной, — передёрнул Хейлар плечами, а затем весело посмотрел на меня: — Кстати, обязательно передам Ирвену свои искренние поздравления с вашим бракосочетанием, я так за него рад, словами не передать.
Разозлиться у меня бы не получилось, даже если бы я захотела. Что поделаешь, если в этом весь Ячер?
За разговором дорога пролетела незаметно, и вот уже экипаж остановился у здания Службы Правопорядка. Оказалось, я зря потратила несколько часов, ожидая Кеммера у парадного входа. Мы подъехали с другой стороны, где находилась приёмная для правозащитников и посетителей арестантов. Почему юный полуденник мне об этом не сказал? Возможно, специально скрыл информацию, а возможно, просто предположил, что это и так всем известно.
В любом случае выяснилось, что пока Кеммер навещал Ирвена в компании адвоката, я по незнанию караулила их на другой улице.
Изнутри здание Службы Правопорядка оказалось ещё менее приветливым, чем снаружи. Пахло казёнщиной, пыльными бумагами, разрушенными надеждами, равнодушным цинизмом дознавателей и — злым отчаянием. Прекрасное место, чтобы провести в нём ближайшие годы.
Солгу, если скажу, что не дрогнула. Именно в этот момент реальность поступка, на который я столь легко решилась, обрушилась на меня со всей неумолимостью. Горло сдавило, коленки начали подкашиваться, а шаг стал нетвёрдым. Я сжала руки в кулаки, чтобы никто не заметил дрожащих пальцев.
