Разобрав вещи, пообещала себе выписать Нони огромную премию за предусмотрительность. Составила небольшой список того, чего не хватает: ещё два комплекта постельного белья, новые подушки вместо этих измочаленных жизнью мешков с соломенной трухой, кожаные перчатки — в первую очередь для уборки, новые тряпки и щётки, потому что эти точно придётся выкинуть.
Оставшись довольной результатом уборки в камере, закусила губу, тяжело вздохнула и отправилась в «ванную». Из хорошего в ней был только размер. Крошечное помещение убирать быстрее. На этом положительные моменты заканчивались.
Подоткнув подол, я сначала залила помещение водой, чтобы смыть самую поверхностную грязь и размочить застарелую. Затем накрошила мыла и засыпала всё помещение, оставив отмокать на полчаса. Чуть не завизжала, наткнувшись на тараканье гнездо в углу. И чуть не разревелась, когда осознала, что проведу в этой тюрьме если не годы, то месяцы жизни.
Но всё же взяла себя в руки, пожертвовала небольшое полотенце, соскребла им всю самую мерзкую грязь, а потом засыпала помещение мыльной стружкой снова. Хорошо, что деревянная ложка оказалась достаточно крепкой и не сломалась, пока я яростно скребла ею по бруску хозяйственного мыла.
Пришлось повторить операцию пять раз, но в итоге там стало чисто. Не приятно, не уютно, не приемлемо, однако достаточно чисто для того, чтобы встать на пол даже босыми ногами. Каменные плитки оказались серого, а не коричневого цвета, а стены посветлели на два тона. Медная лейка душа теперь тускло блестела, а я наконец смогла находиться в этом помещении, не зажимая от отвращения нос.
С остервенением вымыв руки, я достала из саквояжа чистое платье с открытой спиной, сполоснулась и переоделась, а пропитанное потом платье простирнула, отжала и подвесила под потолок — стекать и сушиться.
Судя по всему, близился рассвет. За крошечным узким окошком под потолком серело небо, а на меня накатили усталость и голод.
— Рассветник! — равнодушным голосом оповестил тюремщик, и вскоре один из служащих принёс миску каши с ломтём пышной лепёшки.
Голод — лучшая приправа, поэтому еда показалась вкусной. Кашу я съела быстро, а вот хлеб и небольшой кусок засохшего сыра, что прятался под ним, оставила мужу. Вдруг его недокармливали?
Помыв миску, завалилась на постель. Всё равно от меня больше ничего не зависело, а истощать и без того невеликие силы дневным бдением смысла не было — встречу с Ирвеном оно не приблизит, а после многочасовой уборки я устала.
Скорее бы увидеть мужа!
Меня разбудил лязг решётки. Пока сонный разум соображал, что это может означать, в камеру вошёл Ирвен, и решётка закрылась за ним. Я сначала приподнялась на локте, а потом села, потирая глаза. Протянула мужу руку, и он принял её, а потом скользнул к нарам и встал передо мной на колено. Поцеловал сначала тыльную сторону, затем — внутреннюю часть ладони, щекоча отросшей щетиной. Чёрные волосы лежали на голове тугими влажными спиралями, я заправила одну из непослушных прядей ему за ухо, ощущая себя до невозможности счастливой. Как только любимый оказался рядом, все неудобства камеры утратили значение.
По груди разливалось тепло, а печать мягко горела, побуждая развернуться к Ирвену спиной и прижаться ею к его груди.
— Гвен… — хрипло пробормотал он. — Ты не представляешь, как много для меня значит твой поступок. Я бы хотел сказать, что тебе не стоило этого делать, но получилось бы фальшиво. Я никогда не попросил бы тебя разделить наказание за ошибку, совершённую мною, но я не в силах отказаться от поддержки, которую ты решила мне дать.
Ирвен приподнялся с колена и сел рядом. Крепко обнял. Одна горячая ладонь легла на лопатки, погладив место печати, а вторая — на затылок. Наши лица оказались так близко, что я дышала мужем и видела только его необыкновенные глаза, затопленные сейчас нежностью и восхищением. Потянулась, чтобы прикоснуться к единственным губам, способным целовать меня так, что я забываю обо всём на свете, и вздрогнула всем телом, когда тюремщик резко стукнул кулаком по своему столу и рявкнул:
— Не увлекайтесь тут!
Замерев, как ребёнок, пойманный ночью за воровством конфет из общей вазочки, широко распахнула глаза, глядя на Ирвена.
Его слегка шершавые пальцы дотронулись до моей скулы и провели по ней, а затем спустились к шее и замерли на ключице.
— Я бесконечно рад, что ты рядом, — едва слышно проговорил муж.
— Ты забыл? Мы либо выплывем, либо пойдём ко дну. Вместе. Вдвоём, — прошептала я в ответ.
Он качнулся в мою сторону, чтобы поцеловать, но в последний момент с трудом сдержался, стиснув челюсти.
— Расскажи мне, что произошло? И почему ты ничего не сказал раньше? — попросила его, отвлекая.
