Разум вдруг взбунтовался, заявляя, что мы с Ирвеном едва знакомы, а носить еженедельные передачки — тоже дело важное и ответственное. Но я знала, что не смогу находиться вдали от мужа долго. Печать будет служить постоянным напоминанием, но дело не только в ней. Я просто чувствовала, что моё место — рядом с ним. На крыше, в постели, у Разлома, в тёмном ночном лесу или на нарах — уже не имеет значения.
Кеммер кинул на меня понимающий, насмешливый взгляд и сказал:
— Мы можем навестить Ирвена, а потом отвезти вас обратно в имение. Если вы передумали.
— Нет, не передумала, — сбивчиво ответила я. — Не стану притворяться, что в восторге от идеи отправиться за решётку. Но я не передумала.
Кажется, он мне не верил. Не верил, пока мы ждали в скудно обставленной приёмной. Не верил, пока мы шли длинными извилистыми коридорами в комнату к коменданту. Не верил, пока я пляшущими буквами чужого алфавита заполняла заявление на разделение супружеской ответственности. Не верил, пока досматривали вещи, собранные для меня и Ирвена.
И лишь когда за мной пришёл конвоир, Кеммер вдруг посмотрел на меня иначе. С затаённым удивлением и уважением.
— Ожидайте. Для вас сейчас приготовят камеру, — отчеканил служащий и оставил нас двоих.
Ячер отправился «осматривать» Ирвена ещё полчаса назад и пока не вернулся. В неуютном сером помещении дознания гуляли сквозняки, а потемневшие от времени стены давили со всех сторон, вынуждая открыть одетым в тёмно-синюю форму дознавателям все секреты. Обстановка была настолько гнетущей, что становилось тяжело дышать, несмотря на прохладу.
— Гвен, если вам что-либо понадобится, то пишите господину Мееру. Я оставлю распоряжения, чтобы он взял на себя все хозяйственные вопросы. Когда в город вернётся Десар, он обязательно вас навестит. Я изначально должен был вернуться в часть к первому майреля, но в связи с арестом Ирвена попросил ещё три дня увольнения, так что пробуду в городе до вечера третьего числа, а затем отправлюсь к Разлому. Ваш правозащитник — Альво́к Аса́д — будет навещать вас ежедневно. С ним можно скоординировать публикации в журналах, он в курсе. Как только мне пришлют образцы статей, я тут же перешлю их вам.
— Надеюсь, у Разлома не случится прорывов в ближайшие дни, — тихо проговорила я. — И мы скоро увидимся снова.
— Следующее увольнение я смогу взять только в конце майрэля, в полнолуние. И то, если не будет сильной непогоды и туч. Я очень надеюсь, что суд примет во внимание поведение Боллара, а также тот факт, что нападение не имело политической подоплёки. Если удастся это доказать, то дело будет рассматриваться как обычное хулиганство со стороны Ирвена. Кстати, напомните брату, что ему необходимо написать о случившемся маме, деду и остальным родственникам. Я решил не отнимать у него восхитительной возможности самому разбираться с последствиями своих умнейших поступков.
Я улыбнулась:
— Вы его поддерживаете, даже когда не согласны с ним. Ирву очень повезло иметь такого брата, как вы.
Он вздохнул, посмотрел мне в глаза и едва заметно улыбнулся:
— И такую жену. Я до последнего считал, что вы откажетесь от своих слов, стоит вам только избавиться от метки недееспособности. Но я ошибся и очень этому рад. Думаю… думаю, что для любого мужчины ценнее всего та женщина, которая готова разделить с ним не только успехи, но и сложности. Знаете, я всё это время был категорически против вашего брака, но теперь понимаю, что Ирвен увидел в вас. И прошу прощения за сказанные ранее слова, которые могли вас обидеть.
Кеммер извинялся чуточку отстранённо, с едва уловимой прохладцей в голосе, однако тот факт, что он вообще решил признать свою неправоту, очень тронул. Да и его отношение ко мне явно изменилось за последние часы, тон потеплел от почти ледяного до дружелюбного.
— Я принимаю ваши извинения и благодарю за них, — кивнула деверю и поёрзала на неудобной лавке. — И понимаю, почему вы были настроены против меня. Вы опасались за жизнь Ирвена. Я на вашем месте, возможно, повела бы себя также. Да и потом, у вас, судя по всему, есть личные причины недолюбливать Болларов. Ким, я… простите, если мой вопрос неуместен, но я всё же его задам. Что такого сделала Адель, что вы так сильно ненавидите её?
Лицо Кеммера мгновенно посуровело, а тепло, с которым он начал смотреть на меня, испарилось из глаз.
— Это не имеет отношения к делу.
— Ясно… — мы немного помолчали, а потом я нарушила тишину: — В воспоминаниях Гвендолины Адель — хороший человек.
Кеммер криво усмехнулся, и показалось, что он ответит колкостью или просто пресечёт попытки разговорить его, но нет.
— Не думаю, что хорошие люди способны на подобные манипуляции. А она поступила в духе вашего брата.
