На оформление документов ушло неприлично много времени. Я наблюдала за Болларом, и чем больше смотрела на него, тем сильнее крепло ощущение, что он задумал нечто дурное, какую-то новую гадость. Он делал вид, что отступает, но лишь для того, чтобы перегруппироваться и атаковать снова, на этот раз исподтишка и, скорее всего, в спину.
Эти мысли отравляли вроде бы радостное окончание нашего противостояния.
Когда правозащитники подробно расписали, от каких обвинений и требований отказывается каждая из сторон, документы легли перед нами. Один экземпляр — перед нами с Ирвом, другой — перед Бреуром.
Однако я не верила, что на этом всё закончится. Возможно, просто привыкла получать от судьбы один пинок за другим, и гадкое предчувствие всё же ворочалось в груди комком из колючей проволоки.
Ирвен молча подписал протянутый нам документ, и я сделала то же самое, а затем посмотрела на Бреура. Да, он проиграл раунд, но в его голове партия ещё не закончена, и он надеется отыграться позже.
Мы передали подписанное с нашей стороны соглашение своему поверенному, и Боллар сделал то же самое. Адвокаты всё проверили и в полной тишине обменялись бумагами. Перепроверили документы в последний раз, а потом степенно кивнули своим клиентам. Убедившись, что всё сделано правильно, я принесла клятву хранить семейные тайны Болларов.
Вот и всё.
Дед Ирвена, делающий вид, что собирается умереть от старости прямо сейчас, даже слегка встрепенулся. Поднимаясь из-за стола, Бреур ядовито проговорил:
— Что ж, думаю, что это наша последняя встреча. Если желаешь, пришлю табличку — на память.
— Что ты, оставь себе. Она же на имя Боллар, а я теперь Блайнер. Вам нужнее, — не менее ядовито отозвалась я.
— И не думай, что я от тебя не отрекусь, — оскалился он.
— И не думай, что меня это хоть каплю волнует, — в тон ему ответила я.
Все присутствующие ощущали бешеное напряжение, нараставшее с каждой секундой. Ирв занервничал, и печать у меня на спине начала нагреваться. Бреур напомнил, жадно уставившись на меня:
— Ты дала обещание рассказать, как вам с Ирвеном удалось обойти проклятие.
Изначально я хотела рассказать Бреуру о печати тоже, но теперь понимала, что не стану этого делать. Он не хочет зарывать топор войны, а значит, не заслуживает жеста доброй воли. Посмотрела ему прямо в глаза, в суженные чёрные зрачки, открывавшие путь в бездну его души, и наотмашь хлестнула словами:
— Никак. Проклятие сработало. Ирвен умер, а потом мы его воскресили.
Бреур широко распахнул глаза, шокированный моими словами. Рассчитывал на волшебное решение своих проблем? На невероятную чужемирную тайну? Схему необычного ритуала? Вместо этого он получил плевок в лицо. Пусть кто-то сочтёт мою маленькую месть мелочной и жалкой, но я не смогла удержаться. Не после всего, через что мне пришлось пройти по его милости.
Воздух в допросной вдруг стал густым и вязким, а лицо Бреура резко побледнело. До него дошло, что я провела его самым нелепым, практически детским способом.
Если бы взгляды могли убивать, то ко мне уже пора было бы приглашать жреца, но вместо того, чтобы стушеваться и отступить за спину мужа, я упрямо и с вызовом смотрела на лицо человека, которого привыкла любить и училась ненавидеть.
Смотрела и знала, что на этом наше противостояние не закончится.
Пока длилась невероятно долгая пауза, а мы с Бреуром буравили друг друга взглядами через стол, все собравшиеся поднялись на ноги. Прозвучали нескладные слова прощания, и, несколько секунд потоптавшись на месте, все неожиданно синхронно двинулись к выходу, что вызвало общую неловкость и усилило нервозность.
Первым шёл дед Ирвена, за ним — наш поверенный, затем я, Ирвен, а замыкал Десар. Со стороны Болларов первым двинулся стряпчий, за ним ноблард Корвигель, а следом — Бреур. Мы с ним столкнулись у самой двери, и я взглянула на брата снизу вверх, в который раз убеждаясь, что так просто он не отступится. Несмотря на победу, во рту появилась горечь поражения, а долгожданная месть показалась осколками подгоревшей карамели во рту.
— После тебя, Гвен, — насмешливо фыркнул он, жестом указав на дверь. — Поверь, мне не хочется заставлять тебя ждать.
Я остановилась, вздёрнула подбородок и с вызовом процедила:
— Что бы ты ни задумал — не смей! Не смей трогать меня и мою семью, Бреур! Ты привык считать меня недалёкой сестрой, которая всегда пожертвует собой на благо остальных, которая не станет биться до последнего вздоха, а просто оплачет поражение и будет влачить безрадостное существование дальше, но я теперь другой человек!
Мой голос набирал силу, она бурлила в жилах и рвалась наружу. Чистая, концентрированная злость, а также готовность идти до конца. Мне теперь было что терять и что оберегать, поэтому сдаваться я не собиралась.
