– …что я бессовестная лгунья? – с несчастным видом воскликнула Мадлен.
– О нет! Что ты во власти болезни.
Лицо Михаля тотчас перекосила гримаса досады – верно, пожалел, что позволил себе ранить Мадлен сими неловкими доводами, в кои – а она была в этом убеждена – не верил и капли. Единственно, что его страшило по-настоящему – один-единственный шаг, который разделял его праведного и его греховного. Михаль стоял меж дверью и Мадлен, зная, что выбрав первое, спасет себя от чудовищного грехопадения, в кое зазывала природа, но в то же время стоявшая по другую сторону, коленопреклоненная Мадлен, напуганная, замученная, молящая о помощи, была олицетворением богомучениц всего христианского мира.
– Но я не отрекаюсь от своих чувств. Нет!.. – вскричал он, словно останавливая самого себя от порыва поднять ее с колен и притянуть к себе. – Я люблю тебя и желаю только добра, но одному мне не справиться.
Резко развернувшись, Михаль схватился за ручку двери.
Мадлен в отчаянии глядела на него. Еще одно мгновение и он исчезнет за дверью, и тогда не предотвратить страшной катастрофы.
– Иисуса распяли… за правду-истину. И… меня распнут, и тебя, – прошептала она. Не ведая, что творит, стремительно вскочила, схватила с подноса узкогорлый кувшин с вином и крепко ударила о голову брата, вложив в удар как можно больше силы. Брызги вина и темные осколки разлетелись в стороны. Михаль повалился, ударившись по пути виском о столик, опрокинул его вместе подносом. Громоподобный трезвон сотряс ночную тишину.
Какое-то время она, оглушенная, стояла неподвижно, не дыша и переводя испуганный взор с подноса на распростертого Михаля. Однако крики и невероятный шум, который они произвели, несомненно, должны привлечь хозяев и слуг.
Превозмогая волнение, Мадлен опустилась перед братом на колени и нащупала на его шее пульсацию артерии. Михаль был жив.
– Слава богу, – прошептала она облегченно. – Прости меня… Прости меня, милый, мой возлюбленный братец! Но ты прав, я принесу тебе одни несчастья.
Осторожно вынув из ножен длинный кинжал со стальной чеканной рукояткой и выгравированным на ней гербом – Михаль носил его вместо шпаги, – Мадлен склонилась над ним.
Тот лежал на груди, раскинув руки, щекой прижавшись к полу, с лица и волос стекали алые ручейки. Едва касаясь, Мадлен ощупала место удара на затылке и виске. Как сильно рассек висок о столик!
Но сердце ее замерло – он приоткрыл глаза.
На одно лишь мгновение, меж темным рядом ресниц проник умоляющий взор, но тотчас померк, словно говоря: «Иди! Ты свободна! Иди, куда хотела, к своему Новому Свету!..»
Мадлен едва совладала с собой, едва сдержала подкативший к горлу отчаянный вопль. В последний раз прикоснувшись губами к виску брата, встала.
Незапертая дверь распахнулась, выпуская ее в коридор, где она внезапно столкнулась лицом к лицу с хозяйкой, давеча принесшей поднос с ужином, глаза ее говорили о любопытстве и всевозрастающем недоумении. Вытянув шею, словно гусыня, темноволосая, немолодая женщина заглянула в дверной проем. Взору ее предстал полнейший беспорядок и распростертый в луже постоялец. А Мадлен, державшая в руках кинжал, производила впечатление отнюдь не в свою пользу.
– Вы убили его? – в ужасе прошептала хозяйка и ее руки невольно потянулись к дрогнувшим губам, будто сама испугалась того, что осмелилась спросить.
Мадлен лишь покачала головой, слова застряли у нее в горле, но лицо ее было непроницаемо, как у хладнокровного убийцы.
Женщина недолго оглядывалась, переводя взгляд с Мадлен на Михаля. Наконец попятившись назад, она бросилась к лестнице. Девушка онемела от страха, когда услышала ее зычный голос, зовущий супруга и слуг.
Девушка метнулась в покои. Стремительным взглядом окинув все небольшое пространство, она отметила три необходимые вещи: простыни, окно и кожаный пояс с ножнами для кинжала, ругая себя за то, что не сняла его ранее. Блеск стали в ее руках выглядел и без того через меру угрожающе.
В одно мгновение она опоясала себе талию поясом Михаля, укрепила на нем клинок и склонилась к постели. Наскоро связав покрывало и простыню наподобие веревки, привязала один конец к резной спинке кровати, другой перекинула через подоконник. Стремительно вскочив на него верхом, беглянка охватила шелковую веревку руками и, совершенно не подозревая, что ее ожидает, соскользнула вниз.
IV
. Философия таинственного мессира Гарсиласо
Когда Мадлен отчаялась коснуться ногами почвы, вдруг талию обхватили две крепкие руки и бережно опустили на мокрую от росы траву. Она вскрикнула.
– Вы с ума сошли! Вам ли кричать, барышня? – услышала девушка у самого уха насмешливый мужской голос, хозяина коего хорошо скрывала предрассветная тьма. – С минуту на минуту здесь будет великодушные гельветы.
– Кто вы? – выдохнула Мадлен.
– Брат вам по роду занятий – вор.
Девушка закашлялась от негодования.
– Как вы смеете!..
– Тише, бог мой, – нетерпеливо перебил ее незнакомец. – Надо удирать отсюда поскорее, иначе вас поймают и препроводят в какой-нибудь из здешних каменных мешков.
