После смерти тетки, которая занималась ею до десяти лет, юная девица Кердей для получения образования и воспитания достойного дочери шляхтича отправилась во Францию, в монастырь Благословенной Марии, что находился недалеко от Тулузы. Китерия д’Альбре-Наваррская отцу приходилась кузиной и с радостью приняла дочь своего польского родственника в пансион. До Тулузы ведь не успела долететь весть, какое ремесло выбрал себе отец Михаля – Люцек, что звался он Люциусом Кердеусом, занимался безбожным колдовством.
Отец Михаля и был тем терзавшим душу проклятьем. Вовсе не французская кровь тому была виной. И не басурманская.
Пустив на самотек семейные дела, а отпрысков спихнув на тетушку Агнешку, он отдал годы жизни естествоиспытаниям, страстью к коим слыл во всей округе. Однажды осененный мыслью, сколь велико пространство неизведанного, сколь велики таинства природы, а сам человек – образец Господа, совершеннейший механизм, нуждающийся в глубинном изучении, что знания сии послужили бы во благо цивилизации, Люцек Кердей отправился в Париж и свел знакомство с профессором Якобусом Сильвиусом, каковой читал в университете лекарствоведение, теоретическую и практическую медицину.
Страсть к медицине захватила все существо Кердея, жаждущего познаний и наделенного не только способностями к оным, но и невыразимым авантюризмом. Он долго учился сначала в Монпелье, потом в Париже, отдельно изучая теологию и медицину, проникаясь мыслью, что две науки связаны цепью истины и вытекают одна из другой. Всю недолгую и сумасшедшую жизнь отец Михаля стремился обосновать божественное происхождение человека, основываясь на анатомии и страстно ища подтверждения тому в Священном Писании.
Но поиск сей не всем пришелся по душе. Всюду, где бы он ни появлялся и делился открытиями, совершенно очевидно возникали смуты. Одни слушали его и шли за ним, другие в суеверном ужасе гнали прочь. Подобно Везалию, он разрывал могилы и тщательно изучал извлеченные из саванов останки. Ставил опыты, вскрывал вены живым, потрошил собак, кошек, крыс, тыча пальцем в страницы Библии и призывая всех заметить, сколь много сокрыто в древних божественных книгах, сколь многое предано забвению и неверно истолковано.
Сколько раз его бросали в Шатле, сколько пытались сжечь и повесить! Исколесив всю Европу и практикуя, как искуснейший хирург, он умер на борту торговца, что направлялся в Новый Свет. Люцек был редким гостем в родной Гоще, но того было достаточно, чтобы превратить замок в логово колдуна, где дюжина комнат была заполнена дьявольскими приспособлениями, а еще дюжина – полками с дьявольскими книгами. Слава о его похождениях легла темной тенью на семейство Кердей.
Никого, кроме матери, которая с горя помешалась и заперлась в одной из башен крепости, младшей сестры, да старого слуги Анжея у Михаля не было. Близкие родственники один за другим отказались от родства. Редкие друзья отреклись, соседи не желали боле водить знакомство. О, если бы не высокая стена и глубокий ров, то цитадель Кердей давно была бы сожжена миролюбивыми гощинцами. Оттого и поспешил Кердей отправить дочь во Францию, а книги и утварь – вывести с польских земель с тем, чтобы обосноваться в Париже и продолжить работу над тинктурой бессмертия.
Новостей из родной Гощи Михаль даже слышать не хотел, всякий раз разражаясь проклятиями и гневом.
Но отчего-то, получив письмо о младшей сестрице, вдруг сердце зашлось особым трепетом, всколыхнулись прежде забытые чувства. Уже мертв был коварный чернокнижник, не пора ли ненависти остыть? Привезти сестру в Гощу, порадовать мать возвращением ее чад в отчий дом…
В тот же день молодой послушник явился к настоятелю аббатства и просил разрешения отправиться в Пруйль.
Грозной цитаделью вырос пред взором Михаля монастырь монахинь-доминиканок из ордена проповедников-созерцателей. Молодой послушник невольно замер перед огромной охровой базиликой романского стиля с тремя порталами и розами на средней выступающей части фасада, с бесчисленным множеством аркад, башенок, увенчанных крестами. Каменная громада вдруг заслонила солнце, поглотив сияющий простор. А когда массивные дубовые ворота отворились, впустив Михаля в святилище, сердцем его овладела тревога. Но монастырский двор, ухоженный и чистый, утопал в молодой зелени и бело-розовых цветках яблонь и груш, укрывавших за собой большую часть построек – они примыкали к капелле и образовывали внутренний двор. В самом центре возвышалась статуя святого Доминика. Умиротворяющая благодать царила вокруг, а сердце Михаля продолжало отбивать тревожный набат.
Его препроводили в приемную. Он потоптался там с четверть часа. Следом вдруг низенькая юркая монашка шепнула через решетку, что настоятельница решилась сделать исключение и с будущим бенедиктинцем по вопросу «весьма щекотливому» будет говорить в собственном кабинете.
