И она его действительно разбудила; «Какая дисциплинированность!» — опять подумал он, потому что на самом деле давно уже проснулся и лежал только для того, чтобы заставить ее войти в свою комнату. Он дал ей постучать, и открыть, и войти, и позвать его, в надежде, что она, быть может, сама прикоснется к нему, но она не прикоснулась, только потопталась у двери и снова позвала его своим хрипловатым голосом, и тогда он приподнялся и сказал ей: «Спасибо», чувствуя себя почему-то очень счастливым, но время было таким ранним, что он снова опустился на подушку, с нежностью думая о ней, а взгляд его тем временем устремился в окно, за которым тянулось неожиданно серое небо — такое беспросветно серое, как будто наступила неожиданная осень. Через несколько минут она снова постучала и позвала его, и он испуганно откликнулся: «Да-да, сейчас!» — но про себя подумал, что не случайно она не сумела кончить школу и получить аттестат: ей уже пятьдесят два, а она все еще полна чрезмерной бодрости — и сама не спит, и мне, пожалуй, тоже помешает спать все оставшиеся годы. Он снова, как бы в молчаливом протесте, опустился на подушку, свернулся под легким одеялом калачиком, как ребенок, и еще какое-то время подремал, а когда проснулся совсем, чувствуя себя лишь еще более уставшим, услышал радио, которое что-то глухо бубнило в ее комнате, и стал торопливо одеваться, в уверенности, что она не осмелилась есть сама и теперь сидит, голодная, ожидая его. Сначала он закрылся в туалете, потом в ванной, быстро помылся, но бриться не стал и торопливо вышел в кухню. Стол был уже накрыт, и его сердца коснулось какое-то странное волнение: вот, она уже начинает привыкать! Он вошел в ее комнату, но ее там не было. Постель была застелена небрежно, чемодан сунут под кровать, а в пустом шкафу сиротливо висели три ее платья. Странно, он нигде не видел грязного белья. Может быть, в чемодане? Но он не решился заглядывать и прошел в гостиную. Ему показалось, что она сдвинула с места маленькое кресло. Он вышел во двор. Неужели она опять отправилась в вади? И тут он увидел ее — она шла с пакетом молока в руке, в солнечных очках, которые увеличивали ее глаза, делая лицо еще красивее. «Молоко в холодильнике скисло», — сообщила она, увидев его у двери, и ему послышалась нотка недовольства в ее голосе. Она вынула из почтового ящика утреннюю газету и стала подниматься по ступеням. Сосед, спускавшийся со второго этажа, с явной симпатией поздоровался с ней, и Молхо вдруг почувствовал, что их дело, пожалуй, может в конце концов сладиться. Он опустил взгляд и снова увидел знакомые белые носки, подвернутые по такой точной линии, как будто она только что их прогладила. Не стоит обращать внимание на такие мелочи, мысленно укорил он себя, а вслух сказал: «Сегодня тоже будет нелегко, хотя небо и серое», забрал у нее пакет, словно это был какой-то тяжелый груз, и, уже идя за ней следом в дом, подумал снова: «Я ведь был в нее когда-то влюблен, на этом вполне можно построить новые отношения. Но разумеется, ей придется покрасить волосы и привести в порядок лицо. А свое обручальное кольцо она сможет оставить, и тогда не придется покупать новое».
Они сели за стол. Молхо снова радовался про себя, что в доме никого нет, и даже домработница им не помешает. Потом Яара по собственной инициативе помыла посуду, хотя раковину все же не вытерла как следует, и в сетке застряли остатки пищи, смешанные с мыльной пеной. Она была слегка взволнована предстоящей поездкой в Иодфат. «Мы с Ури много раз говорили, что должны съездить туда, но это место было для нас обоих слишком важным, чтобы приезжать туда в качестве туристов». Перед выходом он позвонил теще, узнать, как она себя чувствует, и она тут же спросила, будет ли он сегодня на работе, потому что она хотела бы посоветоваться с ним по поводу ее русской подруги и ее дочери. «Нет, — ответил он, — сегодня у меня однодневный отпуск, но завтра я буду. Надеюсь, это не срочно?» Видимо, это все-таки было срочно, потому что он почувствовал, что она, всегда избегавшая давить на него, сейчас почему-то колеблется, но он молчал, и она сказала: «Ладно, тогда завтра, — и, как обычно, стала расспрашивать о детях, особенно о младшем — что с ним? чем он занимается? — и, услышав, что он в походе, обрадовалась: — Куда же он отправился?» — «В Галилею, — ответил Молхо после короткой паузы. — Да, я думаю, что в Галилею». Теща немного помолчала, но потом стала допытываться: с кем он пошел, на сколько, это школьный поход или что-то другое? И Молхо, опять запнувшись, ответил: «Нет, это, наверно, какое-то молодежное мероприятие». В самом деле, почему он думал, что это школьный поход — ведь в школе сейчас каникулы.
