Он снял туфли и разделся, готовясь погрузиться в ванну. Главное достоинство хороших гостиниц — это изобилие горячей воды. Он еще со времен своего иерусалимского детства привык по пятницам, в канун праздника субботы, принимать теплую ванну. Его жена была так потрясена, узнав об этом, что чуть не расторгла их помолвку. «В ванной ты паришься в собственной грязи. Если хочешь быть чистым, нужно принимать душ, и то ежедневно!» Все последующие тридцать лет их супружеской жизни он оставался у нее на подозрении по части личной гигиены. Даже в свои последние дни она иногда поднималась на постели с обезумевшим, лихорадочно горящим взглядом, требуя ответа, принимал ли он сегодня душ. Путь к ее сердцу лежал через душевую — услышав, что он сходил в душ повторно, она награждала его ласковым взглядом. Только во время путешествий, в гостиницах, ему разрешалось, в порядке исключения, погрузиться в ванну.
Он открыл оба крана, чтобы отрегулировать воду до нужной температуры, но тут же вспомнил о намеченном звонке в Еврейское агентство. В конце концов, меня послали в Вену не ванны принимать, а поскорей отправить эту крольчиху на ее родину, подумал он, завернул краны, побрел, как был, в трусах, к телефону и набрал указанный ему еще в Израиле номер некоего господина Шимони. Ему ответила секретарша, судя по голосу — молодая особа, тоже, как и он, сефардского происхождения. «Как изменились времена! — усмехнулся Молхо. — Двадцать лет назад секретаршами за границу посылали отчаявшихся старых дев из кибуцев Рабочего движения, а теперь власть переменилась и вот, пожалуйста, — щебечет тебе в ответ какая-нибудь молоденькая родственница какого-нибудь высокопоставленного чиновника из министерства внутренних дел». Он представился и объяснил, что сопровождает госпожу Нину Занд, упомянул посланные им письма и полученные ответы и напомнил об обещании господина Шимони принять его и госпожу Занд завтра, в канцелярии агентства, чтобы оказать им необходимую помощь и выдать недостающие документы. «Боюсь, что ваша встреча не сможет состояться, — сказала секретарша. — Он заболел. Он уже несколько дней не приходит на работу». — «Он болен? — Молхо не принял в расчет такую возможность. — Но ведь мы специально для этого приехали в Вену!» Впрочем, оказывается, не все пропало. Господин Шимони помнил о назначенной встрече. Он сам попросил ее утром по телефону, чтобы Молхо позвонил к нему домой. Он даже взял с собой папку госпожи Занд.
Молхо вздохнул с облегчением. Секретарша тут же дала ему адрес и номер телефона Шимони, но попросила позвонить к нему попозже, потому что после обеда ее босс обычно долго спит. «Видите, — сказал благодарный Молхо, — как напрасно ругают нас, бюрократов. Мы совсем не заслуживаем той дурной славы, которая тянется за нами. Уж я-то знаю, я ведь тоже некоторым образом бюрократ». — «Вы совершенно правы, — весело прощебетала в ответ секретарша. — Они нас недооценивают». — «А что это у вашего босса, чем он болен?» — вежливо поинтересовался Молхо. Секретарша не знала точно. «Просто настроение, наверно, — предположила она. — Ему тут скучно. Иммигрантов-то ведь кот наплакал». И она засмеялась. Молхо посмеялся в ответ и хотел было отсоединиться, попрощавшись, но теперь уже секретарша, в свою очередь, вцепилась в него — когда он приехал, как прошел их полет, а главное — что нового в стране? «Да в общем-то ничего нового. Все как обычно, — ответил Молхо. — Даже не знаю, что вам рассказать. А что вас интересует?» Но она, кажется, и сама не знала. Видно, ей тоже было скучно в своем офисе. «Как там погода? Зима, наверно?» — «Нет, — сказал Молхо, — осень только-только началась. Дожди, немного холодно, но вполне терпимо, не то что прошедшее лето». Оказалось, что она даже не слышала об этом их адском лете. Молхо был удивлен. Она спросила, сколько он пробудет в Вене. «День-два, мне нужно только проверить в советском посольстве, примут ли ее обратно». — «День-два? Всего-то?» Она была явно разочарована. Почему бы ему не остаться подольше, получить удовольствие от города?! Тут масса всяких опер и концертов, даже язык не нужно понимать. Если он хочет, она может ему рекомендовать. «Спасибо, — сказал Молхо, — но опер я уже наслушался, да и концертов тоже слышал немало, на ближайшее время хватит. А не ставят ли тут какой-нибудь хороший балет?» Она немедля, как будто работала не в Еврейском агентстве, а в какой-нибудь театральной кассе, назвала ему несколько постановок и даже продиктовала их названия на иврите. Ей явно не хотелось расставаться с приятным собеседником. Продолжая терпеливо держать трубку у уха, Молхо опустился в кресло и одной рукой стащил с себя трусы, с огорчением отметив в зеркале, что он действительно потолстел и даже обзавелся неким подобием двух небольших грудей.
