Владел рестораном какой-то анархистский синдикат, и на всех винных бутылках там были этикетки королевских винных погребов с датой закладки. По большей части вино было таким просроченным, что либо отдавало пробкой, либо просто выдохлось или прокисло. Этикетку не выпьешь, и я забраковал три бутылки, прежде чем нам наконец принесли более-менее годную для употребления. Пришлось поскандалить.
Официанты ничего не смыслили в вине, они просто брали первую попавшуюся бутылку, а там уж – как вам повезет. Они отличались от официантов бара Чикоте, как черное от белого. Здешние были наглыми, избалованными чаевыми и всегда имели в запасе особые, не входящие в меню блюда вроде омара или цыпленка, за которые драли втридорога. Но все эти деликатесы тоже закончились к моменту нашего появления, так что пришлось довольствоваться супом, рисом и апельсинами. Это место всегда злило меня, потому что официанты являли собой банду бесчестных спекулянтов, и поесть здесь – особенно если заказывал особое блюдо – обходилось так же дорого, как в Нью-Йорке в «21»[96] или в «Колони».
Мы сидели за бутылкой вина, которое было разве что не настолько плохим, чтобы его невозможно было пить и чтобы стоило устраивать из-за него скандал, когда появился Эл Вагнер. Оглядев зал, он увидел нас и подошел.
– Что случилось? – спросил я.
– Они меня ободрали, – сказал он.
– Не много же им для этого понадобилось времени.
– Этим много времени не нужно, – сказал он. – Они играют по-крупному. Чем тут кормят?
Я подозвал официанта.
– Слишком поздно, – сказал он. – Мы уже не обслуживаем.
– Этот товарищ – танкист, – сказал я. – Он был в бою весь день и завтра ему снова в бой, и он сегодня еще ничего не ел.
– Это не моя вина, – сказал официант. – Слишком поздно. Ничего не осталось. Почему этот товарищ не поел у себя в части? Армия прекрасно снабжается продовольствием.
– Я пригласил его пообедать со мной.
– Вам следовало предупредить об этом заранее. А теперь уже поздно. Мы больше никого не обслуживаем.
– Позовите метрдотеля.
Метрдотель сказал, что повар ушел домой и плиту на кухне уже погасили, после чего удалился. Они злились на нас за то, что мы отослали назад три бутылки вина.
– Ну и пусть катятся к черту, – сказал Эл – Пошли в какое-нибудь другое место.
– В это время уже нигде не поешь. А у этих какие-то припасы наверняка есть. Пойду-ка я попробую подлизаться к метрдотелю, подмажу его.
Так я и сделал. Мрачный официант принес нам тарелку нарезанного холодного мяса, половину колючего омара с майонезом и салат из латука и чечевицы. Метрдотель выдал все это из своих личных запасов, которые держал для того, чтобы либо унести домой, либо продать припозднившимся посетителям.
– Дорого обошлось? – спросил Эл.
– Нет, – солгал я.
– Наверняка дорого, – не поверил он. – Я расплачусь с тобой, когда нам выдадут жалованье.
– И сколько ты сейчас получаешь?
– Еще не знаю. Раньше платили десять песет в день, но теперь я офицер, так что жалованье повысят. Только нам пока еще не платили, а я не спрашивал.
– Товарищ, – позвал я официанта. Тот подошел, злой из-за того, что метрдотель через его голову обслужил Эла. – Принесите нам, пожалуйста, еще бутылку вина.
– Какого?
– Любого, только не настолько залежалого, чтобы уже обесцветилось.
– Оно все одинаковое.
Я сказал ему по-испански что-то вроде «черта с два», и он принес бутылку «Шато Мутон-Ротшильд» 1906 года, которое было настолько же хорошим, насколько отвратительным был выпитый нами до того кларет.
– Черт, вот это вино! – сказал Эл. – Чем это ты его умаслил?
– Ничем. Просто он случайно вытащил из клети удачную бутылку.
– Вообще-то эта бурда из дворцовых погребов – порядочная дрянь.
– Оно перестарилось. Здешний климат для вина – смерть.
– А вон и наш многомудрый товарищ. – Эл кивнул на столик, стоявший в конце зала.
Коротышка в толстых очках, рассказывавший им про Ларго Кабальеро, беседовал с людьми, которые, как я точно знал, были большими шишками.
– Должно быть, и он большая шишка, – сказал я.
– Такие, когда высоко взлетят, несут уже все, что вздумается. Но лучше бы я с ним не встречался до послезавтра. Он мне весь завтрашний день испортил.
Я наполнил его бокал.
– То, что он говорил, вообще-то разумно, – продолжал Эл. – Мне и самому это приходило в голову. Но мой долг – исполнять приказы.
– Да не думай ты об этом, иди поспи.
– Я бы лучше еще раз сыграл, если бы ты одолжил мне тысячу песет, – сказал Эл. – Мне ведь теперь причитается гораздо больше тысячи, а я оставлю тебе доверенность на получение моего жалованья.
– Не нужна мне твоя доверенность. Сам отдашь, когда получишь.
– Не думаю, что дотяну до этого, – сказал Эл. – Скажешь, я снова кисну, да? И да, я знаю, что азартные игры – шальная привычка. Но только в такой игре я и забываю про завтрашний день.
– Тебе та девушка, Манолита, не понравилась? Ты ей понравился.
– У нее глаза змеиные.
– Она неплохая девушка. Дружелюбная, и все у нее как надо.
– Не нужна мне никакая девушка. Я хочу вернуться и еще раз сыграть в крэпс.
