На другом конце стола Манолита рассмеялась в ответ на что-то, сказанное ей новым английским знакомцем по-испански. За столом, кроме них, уже почти никого не осталось.
– Давай допьем вино и пойдем, – сказал Эл. – Ты сам-то не хочешь сыграть?
– Сначала понаблюдаю, – сказал я и крикнул официанту, чтобы он принес счет.
– Куда вы сейчас? – через стол спросила Манолита.
– Ко мне в номер.
– Мы зайдем попозже, – сказала она. – А этот парень очень забавный.
– Она надо мной издевается, – сказал англичанин. – Высмеивает мои ошибки в испанском языке. Разве leche по-испански не «молоко»?
– Это только одно из значений.
– А есть еще и непристойное?
– Боюсь, что да, – сказал я.
– Знаете, это вообще какой-то непристойный язык, – сказал он. – Все, Манолита, хватит водить меня за нос.
– Я не вожу вас за нос, – рассмеялась Манолита. – Я даже не прикасалась к вашему носу. Я просто посмеялась насчет leche.
– Но это же слово действительно означает «молоко». Разве вы не слышали, Эдвин Генри так и сказал.
Манолита снова начала хохотать, а мы направились к выходу.
– Какой же он дурак, – сказал Эл. – Я бы, пожалуй, даже согласился увести ее у него только потому, что он такой дурак.
– Когда речь идет об англичанине, никогда нельзя ничего знать наверняка. – По тому, сколь глубокомысленным было это замечание, я понял, что мы выпили слишком много.
На улице холодало, в лунном свете большие белые облака проплывали над обрамленным домами широким каньоном Гран-Виа; мы шли по тротуару, изрытому сегодняшними, свежими воронками от снарядов и засыпанному обломками, которые еще не успели смести, наверх, к Пласа Каллао, где стоял отель «Флорида», обращенный фасадом к другому невысокому холму, по склону которого тянулась широкая улица, заканчивавшаяся на фронте.
Пройдя мимо двух часовых, стоявших в темноте по обе стороны входа, и задержавшись в дверях, мы с минуту прислушивались к стрельбе, доносившейся с конца улицы, она постепенно переросла в шквал огня, потом стихла.
– Если так будет продолжаться, думаю, мне придется идти в часть, – сказал Эл.
– Да нет, это пустяк, – сказал я. – В любом случае это далеко слева, где-то возле Карабанчеля.
– Да нет, грохотало вроде прямо в парке.
– Тут ночью звук всегда так разносится. И это вводит в заблуждение.
– Не станут же они контратаковать нас ночью, – сказал Эл. – У них крепкие позиции наверху, зачем им покидать их только для того, чтобы выкинуть нас из речки.
– Из какой речки?
– Ну, помнишь песенку?
– Ах, из
– Ну да: «Вверх по речке без весла…»
– Пошли внутрь. Нечего прислушиваться. Тут каждую ночь так стреляют.
Мы вошли, пересекли вестибюль, миновали ночного дежурного за стойкой портье, тот встал, проводил нас к лифту, нажал кнопку, лифт спустился. В нем оказался мужчина с красной лысиной и красным сердитым лицом, в белой куртке из потертой курчавой овчины. Под мышками и в руках он сжимал шесть бутылок шампанского.
– Какого дьявола вы вызвали лифт? – сказал он.
– Вы катаетесь в нем уже целый час, – сказал ночной дежурный.
– Ну, что ж поделаешь? – сказал Овчинная куртка. И, обращаясь ко мне, спросил: – Где Фрэнк?
– Какой Фрэнк?
– Ну, Фрэнк, вы же знаете, – сказал он. – Слушайте, помогите мне с этим лифтом.
– Вы пьяны, – сказал я ему. – Выходите и дайте нам подняться наверх.
– Вы бы тоже были пьяны на моем месте, – сказал Овчинная куртка. – Вы бы тоже были пьяны, товарищ старый товарищ. Слушайте, а где Фрэнк?
– А вы сами как думаете?
– В номере у этого парня, у Генри, где играют в крэпс.
– Пойдемте с нами, – сказал я. – Только не трогайте кнопки. Поэтому-то вы и застреваете все время.
– Я могу летать на чем угодно, – сказал Овчинная куртка. – В том числе на этом старом лифте. Хотите покажу фигуру высшего пилотажа?
– Отставить, – сказал Эл. – Вы пьяны. А мы хотим сыграть в крэпс.
– Да кто ты такой? Сейчас вот запузырю тебе по башке полной бутылкой шампанского.
– Ну, попробуй, – сказал Эл. – С удовольствием утихомирю тебя, забулдыга, Санта-Клаус липовый.
– Забулдыга? Липовый Санта-Клаус? – переспросил лысый. – Липовый забулдыга-Санта-Клаус?! Так вот она, благодарность Республики!
Лифт остановился на моем этаже, и мы пошли по коридору.
– Возьмите пару бутылок, – сказал лысый и добавил: – А знаете, почему я напился?
– Нет.
– Ну, так я вам и не скажу. А вы бы удивились. Забулдыга Клаус. Ну-ну. Вы где служите, товарищ?
– В танковых частях.
– А вы, товарищ?
– Кино снимаю.
– А я забулдыга, липовый Санта-Клаус. Так-так-так. Повторяю. Так-так-так.
– Иди и залейся своим шампанским, – сказал Эл и повторил: – Забулдыга, липовый Санта-Клаус.
Мы подошли к моему номеру. Человек в белой овчинной куртке взял Эла за рукав большим и указательным пальцами.
– Вы меня смешите, товарищ, – сказал он. – Нет, правда смешите.
Я открыл дверь. Комната была полна дыма, игра продолжалась так же, как когда мы уходили, только на столе больше не было банки с ветчиной, а в бутылке – виски.
– О, вот и Лысый, – сказал один из игроков.
– Как поживаете, товарищи? – сказал Лысый, кланяясь. – Как поживаете? Как поживаете? Как поживаете?
Игра прервалась, и все стали забрасывать его вопросами.
