«Я утверждаю, – воздел он указательный палец, – решительно утверждаю, что совершаю противоестественное действие, испытывая угрызения совести из-за того, что чувствовал себя хорошо и поступал по велению природы. И утверждаю, далее, что чувствовать угрызения совести мне приходится по следующим причинам. Во-первых, потому, что я не имею возможности во всем следовать зову природы, то есть жить в соответствии со своими желаниями. Во-вторых, есть такое совсем уж кошмарное и отвратительное обстоятельство – у меня недостаточно денег, чтобы можно было плевать на обычаи и законы. Всю свою жизнь я провел в погоне за деньгами и вынужден был постоянно подстраиваться под других. Был повязан по рукам и ногам, вертелся у всех на виду, будто манекен: а вот так вас устроит, а может быть, лучше так? Тьфу! Иду вот сейчас по улице и терзаюсь адскими муками оттого, что приятно провел ночь с женщиной, да еще оттого, что не донес до дома килограмм мяса. А что это мясо-то! Шесть мешков золота? Блаженство небесное? Философский камень? Почему я должен придавать этому такое значение? Омерзительный кусок омерзительного животного – только и всего, и я, человек, должен расшибиться в лепешку, чтобы его раздобыть. Что же это за жизнь, достойна ли она существа, считающегося венцом творения? О вы, люди, могущие поступать так, как считаете правильным и приятным! Осмеливающиеся наслаждаться жизнью. О вы, смеющие быть такими, какими хотите быть! Люди, смеющие быть самими собой в полной мере. О вы, для кого закон – ваши желания! Если у этой поганой жизни и есть какой-либо смысл, то он в том, чтобы поступать так, как мы хотим, и беспрепятственно делать то, на что мы способны. Низкий поклон тем, кто осмеливается и умеет, несмотря ни на что, жить согласно своим желаниям. Честь им и хвала. Что значит – они делают это во вред другим? Они воплощают цельность и полноту человека. В них – смысл нашего существования. Они – те, о ком можно сказать: се человек!
В этот момент ему вспомнился Дюрица с его Томоцеускакатити.
Он на секунду остановился, затем махнул рукой и поспешил дальше.
«Э, нет!.. Э, нет, мастер Дюрица! Не о том вы нас спрашивали… Зря вы думали, что этот вопрос вообще имеет смысл. Вы и сами-то, мастер Дюрица, в некотором смысле дурак! Иначе вы знали бы, что тут и спрашивать не о чем! Вы знали бы то, что я прочел у одного многими высоко ценимого французского писателя, который сказал, что вся наша жизнь – сплошные терзания насчет того, что нам делать и как поступать. А еще вы знали бы, что другие выдающиеся писатели с ним спорили. И правильно делали! Не бывает такого, милейший, чтоб человек не знал, как ему правильно поступить. Уверяю вас, уважаемые господин Дюрица и господин французский писатель. В каждом отдельном случае мы очень хорошо знаем, как нужно или как следовало бы поступить. Что выбрать! Вы думаете, мы не знали ответа сразу же, как только вы наплели нам вашу сказку? Заблуждаетесь! Знали, но стали кумекать. Вытягивать уши навроде антенны, стараясь расслышать: а что говорит на сей счет обычай, к которому подобает и даже необходимо прислушиваться? Что говорит этот ублюдочный, оболваненный мир, это жалкое общество… Верьте тому, господин часовщик, о чем вы и сами подумали в тот самый момент, как только изобрели этот ваш вопрос. Не ждите, пока навострятся уши-антенны! Вот в чем истина! А все остальное – ханжество и мухлеж, из которых по большей части и состоит этот мир…»
Он пересек проспект и направился к той улице, где держал трактир дружище Бела.
