Пятая Стража полностью

Больной выздоравливал. Страшные обширные язвы па лице, на шее и груди подсохли, рубцевались. Температура спала, отечность прошла. Сквозь струпья на щеках пробивалась кустистая седая щетина. Он уже мог самостоятельно вставать, подходить к окну большого загородного дома, где на втором этаже его содержали. Держась скрюченными, изувеченными ревматизмом пальцами за край пластикового подоконника, он смешно моргал круглыми выцветшими глазками навыкате, часами с животной непосредственностью разглядывая мощеный тесный двор, заставленный фурами с серыми брезентовыми тентами, обширный дачный поселок за забором и трассу Санкт-Петербург — Мурманск за перелеском и озером.

Он не замечал ни солнца, ни луны, ни машин на трассе. Долгие годы бомжевания превратили его мозг в мозг животного: его внимание привлекали лишь вещи, дающие еду и тепло или вызывающие опасение. Дачные домики он созерцал с удовольствием и теплой улыбкой на обезображенном лице — в них можно было найти убежище и разжиться пищей. Но сейчас в этом не было необходимости.

Люди, поймавшие его ночью в старом коровнике, отнеслись к нему хорошо. Они привезли его сюда, отмыли, сделали прививку, сытно кормили, а когда он всё-таки заболел, возили к нему доктора три раза в сутки. Его никуда не выпускали из комнаты, фекалии за ним выносил высокий мрачный человек в резиновых перчатках и марлевой повязке. Доктор тоже всегда был в перчатках и повязке, и оттого больной ни разу не видел его лица.

Он чувствовал, что представляет ценность для этих людей, что доктор очень старается его вылечить, ожидая получить награду, и оттого вскоре зазнался и стал презирать их. Когда он попробовал однажды сходить мимо судна, демонстрируя свой характер, высокий человек крепко избил его длинной резиновой палкой. С тех пор больной никогда так не делал и относился к человеку с подобострастным уважением, зато всячески издевался над доктором, который надоел ему со своими дурацкими болезненными уколами. Тот лишь терпеливо смотрел на его ужимки да страдальчески морщил умные прямые брови над марлевой повязкой.

Обычно высокий человек сопровождал доктора после укола во двор, подбадривал и благодарил, хлопая по плечу, подсаживал в черную длинную машину. Сегодня он тоже вышел за ним во двор, но в машину не подсадил, а застрелил из черного пистолета с длинным дулом — прямо там, во дворе, у машины. Больной все это видел из окна, гордился силой и отвагой высокого человека и радовался смерти своего мучителя.

Труп доктора на черной клеенке сволокли в гараж, а больного охватило легкое беспокойство и недоумение. Отчего-то показалось ему, что высокий черный человек и другие черные люди, которых он никогда не видел, но присутствие которых в доме слышал и ощущал, не совсем рады его выздоровлению. Он чувствовал себя даже крепче, чем до болезни — а они отчего-то кричали внизу, в чем-то упрекая друг друга. Больной никак не мог это понять и полагал всех их кретинами.

Настало время обеда — но еды в этот раз не принесли. Беспокойство и недоумение больного усилились. Походив по комнате, он осторожно приблизился к двери, готовый в любой момент отскочить, если войдет высокий человек с палкой. Одет он был в синий тренировочный костюм с провисшими коленками и длинными растянутыми рукавами, свисавшими ниже колен, в тапочках на босую ногу. Голая изъязвленная морщинистая шея торчала из ворота.

К его удивлению, дверь оказалась незапертой. Повинуясь безотчетной тяге, больной осторожно приоткрыл ее, выглянул в коридор. Слева широкая лестница вела в холл первого этажа. Там раздавались голоса.

— Я все исправлю, клянусь! — блажил, почти рыдал высокий влажный голос. — Вы дали мне плохой генетический материал!

— Это были настоящие коровьи кости. Все, как ты предлагал Ходже.

— Я уже модифицировал генную структуру… Он умрет, он обязательно умрет в следующий раз! Ну это же не так просто, поймите! Это же никто никогда не делал! Никто до меня не нашел ген резистентности к антибиотикам! Осталось только правильно встроить его!

— Ты злой человек, — сухо отвечал кто-то хриплый, нерусский, но грамотный. — Из-за тебя сегодня умер доктор. Очень трудно сохранить все в тайне. А он был хороший доктор, только слишком умный. Он вылечил бомжика. Его лекарства действуют — а твои штаммы нет. Ты не умеешь… или не стараешься? Мы найдем другого.