Пятая жизнь полностью

Когда в четыре убрали палатку и увезли товар, Аня поняла, что боится возвращаться домой. Она стояла среди еще не разобранных остовов палаток, пустых коробок, рваных пакетов с пестрыми картинками, и думала, что в душе у нее творится похожий хаос; причем, творится уже давно, только заметила она это лишь два дня назад. Здесь-то завтра все уберут, а там?..

Зачем этот «путешественник» внес в жизнь такую сумятицу? Она ведь построила определенный уклад, и иногда даже казалось, что это правильная жизнь, а теперь? Что будет после того, как он уйдет? Нет, его нельзя отпускать! …Я обещала быть в пять,  – Аня посмотрела на часы, – уже половина пятого! А надо еще что-то купить на ужин. Он, небось, все съел…

Она пронеслась по рынку, даже не торгуясь; правда, каждый раз доставая кошелек, тоскливо думала, что могла б «здесь» сэкономить рублей пять, а «здесь» целую десятку (продавцы ведь всегда видят, когда человек спешит, и сразу поднимают цены). Но сегодня главное, успеть к пяти! Хотя денег все равно жалко…

Выйдя на улицу, Аня прикинула, что переплатила рублей сорок. …Целую майку продала впустую,  – снова посмотрела на часы, – шесть рублей уже мелочь, – она прыгнула в автобус, успокаивая себя тем, что сегодня ни разу не ходила в туалет, сэкономив те же шесть рублей.

Сбежала по лестнице мимо старинных домиков, сегодня не привлекавших ее внимания. …Десять минут шестого… Если б он обиделся и ушел в пять, я б встретила его, потому что другую дорогу в город он вряд ли знает…  – эта мысль успокаивала, и к дому Аня подходила уже медленно, восстановив дыхание, чтоб Борис не заметил, как она спешила к нему. Поднялась на этаж, остановилась и прислушалась. За дверью было тихо.

…Дура, и кому я накупила столько жратвы?  – она с досады чуть не швырнула пакет об пол. Причем, на Бориса она не злилась – он, как все мужики, переспал с подвернувшейся бабой и ушел к следующей, – а я-то губищи раскатала! Интересно, он ключ оставил? А то явится завтра с дружками-алкашами, и что делать? Превратят квартиру в притон… если только сменить замок?..  – она с ненавистью посмотрела на раздувшийся от продуктов пакет, – вот он, мой новый замок… и, вообще, кто сказал, что он – иногородний писатель? Я ж паспорт не проверяла. Небось, местный бомж – я кажется, его уже видела на рынке. Дура, блин… Наверняка ведь прихватил что-нибудь. Не дай бог, телевизор… Но как это ни глупо, домой-то идти надо…

Аня повернула ключ; вошла, привычно ткнув выключатель, и увидела мужские туфли – пыльные, с чуть потертыми носами. Она смотрела на них так внимательно, словно ждала, когда исчезнет мираж, и поэтому не заметила, как появился тот, кого она уже не надеялась увидеть.

– Привет. Я решил, чего сидеть возле тебя? Лучше сделаю что-нибудь полезное.

Аня повернула голову – Борис стоял без футболки, но загорелое тело не блестело, покрытое беловатой пылью; в той же пыли были и его джинсы.

– Все-таки успел! – сказал он гордо, – пойдем.

К чему он мог успеть, Аня не представляла, но это и неважно – он что-то делал для нее; вернее нет, для них обоих!.. Не разуваясь, Аня прошла по коридору, и Борис распахнул дверь ванной. На стене красовался симпатичный прибор, от которого к крану тянулась белая трубка.

– Электрический водонагреватель, – объяснил Борис, поворачивая кран, – а то женщине вредно мыться холодной водой – врачи не рекомендуют.

– Ну да, придатки можно застудить, – автоматически подтвердила Аня. Происшедшее не укладывалось в ее голове, поэтому и нужных слов не находилось. Она обалдело перевела взгляд с нагревателя на Бориса. Зачем он это сделал? Это же не букет ландышей за десятку…

– Нравится? – Борис улыбнулся, – правда, один из самых дешевых, но, согласись, все равно лучше, чем никакого.

– Господи, о чем ты говоришь! – Аня не нашла ничего лучшего, чем обняв Бориса, доверчиво прижаться щекой к его груди. …И это сделал он! За свои деньги! Для нас!!..

– Я весь грязный, – Борис осторожно переложил Анины руки к себе на плечи.

– И что? – она поняла голову, восторженно глядя ему в глаза, – теперь ведь это не проблема, правда?

– Я и забыл, – Борис рассмеялся, стискивая объятия.

Аня могла бы стоять так очень долго, но и ей хотелось внести лепту в совместный уют; она неловко освободилась.