Пятиозерье полностью

"Ну что же, Господи, что же он от меня ждёт, чего же ему от меня надо, неужели он хочет уйти и освободиться, а я его как-то удерживаю здесь, сама того не желая… Ни молитва, ни крест не помогут, я не верю больше в молитвы и не помню ни одной, память тает, как лёд на песке пустыни, и незачем — это старше всех молитв и крестов… Но что, что, что ему от меня надо?"

— Ты должна вспомнить сама… Сауле… — казалось, Тамерлан слышал все её невысказанные вопросы и не мог ответить ни на один.

«Сауле? Почему он назвал меня Сауле, кто и где говорил мне целую вечность назад, что Сауле на одном из восточных языков значит просто Света, я схожу с ума, нет, я уже сошла с ума, я сплю сейчас в психушке в Саблино, скоро я проснусь, и рядом будет сидеть Ленка Астраханцева с пакетом апельсинов, рыжих, как её волосы…»

10 августа, 12:59, мост через Каменку

Пожарные занялись у пылающего моста своим прямым делом — хотя никому и ничем это помочь не могло, прогоревшие доски настила уже не выдержали бы даже самые лёгкие из скопившихся на берегу машин. Но по крайней мере бойцы пожарной охраны хоть что-то делали в царящей суете и неразберихе.

Единого руководства у собравшихся перед мостом не было. Штаб, координировавший действия разных ведомств, отстал и только-только выезжал из посёлка Октябрьский. В век повального развития средств связи — беда небольшая, но тут как на грех наложилась ещё одна проблема.

Над «Варягом» и Каменкой назревала гроза. Откуда при полном безветрии наползла туча, совершенно неясно. Со всех сторон синело чистое небо, и солнце продолжало светить с юга, а над головой вырастала, утолщалась, нависала огромная клубящаяся линза. Казалось, сгущался и темнел сам воздух.

Ещё не сверкнуло, не грохнуло, но приёмо-передающая аппаратура выдавала сплошные помехи на всех диапазонах. Хотя только что, несколько минут и километров назад, всё работало отлично.

Без единого руководства тут же начался разброд и шатание. Часть медиков и эмвэдешного спецназа с собаками двинулись в объезд, через торфоразработки (что характерно, через пару километров связь у них заработала, — сначала с перебоями, затем нормально). Торнадовцы, не входившие в группу майора, перебрались вброд через речку и отправились к лагерю в пешем порядке. Армейцы же вознамерились восстановить переправу — неподалёку квартировала сапёрная часть со всем необходимым.

Ну а невысокий и усатый капитан пожарной охраны деловито руководил тушением моста — пока со стороны «Варяга» не появился взмокший Дерин с отделением не менее взмокших бойцов, и не попытался взять оперативное руководство на себя. Что было достаточной логично — информацией о происходившем он владел наиболее полно (в сравнении с остальными присутствующими у моста офицерами).

Удалась попытка Минотавра частично. Услышав, что горит лагерь, пожарные без споров оставили и свои машины, и мост, от которого валили уже клубы белого пара, — и налегке двинулись к «Варягу». Армейцы ни в какую под знамёна Минюста вставать не желали; милицейские, среди которых случился подполковник, тут же вознамерились перехватить вожжи и подчинить себе и Дерина, и майора, и весь наличный состав «Торнадо». Медики заняли выжидательную позицию.

10 августа, 13:16, берег речки Каменки

Тамерлан ждал. Не шевелился. Не произносил больше ни слова.

Казалось, он может ждать вечно — рассыплются горы и высохнут моря, песок занесёт руины мёртвых городов, а маленькая фигурка с белыми как снег волосами будет так же неподвижно стоять. Будет смотреть на Свету, и вглубь неё, и сквозь неё в бесконечную даль — всё одновременно…

А она внезапно с удивлением поняла, что абсолютно спокойна — ушёл страх, исчезло безнадёжное желание успеть, одолеть, победить, развеять, пеплом по ветру — вся задумка со святой водой казалась не своей, затеянной и подсказанной кем-то чужим и странным…

Многое из того, что она делала и думала в последнее время, представлялось сейчас делами и мыслями другого, незнакомого, человека и уходило, подёргиваясь туманной дымкой… От неё — прежней — оставалось лишь стремление: понять, кто или что стоит перед нею. И — кто или что есть она сама…

Но что же Тамерлан такое? Почему, отчего у всех, ктс оказался с ним рядом, вдруг вырывалось наружу всё само" страшное, наглухо замурованное в самых дальних тайниках души: детские кошмары, подавленные комплексы, желание убивать и разрушать…

Понимает он это? Желает этого? Или всё получается случайно и неосознанно?

И почему тогда мне не хочется вцепиться зубами в чьё-нибудь горло, вместо этого я теряю память, прошлое дробится и рассыпается на куски, всё мельче и мельче, скоро не останется совсем ничего — цветок, растение, радующееся солнцу, не помнящее прошлого и не страшащееся будущего…

Ну хорошо, ну ладно, пускай — на мальчика снизошло нечто, пробуждающее в разуме окружающих латентные, подавленные мысли, способности, желания, а заодно и психические отклонения, а во мне где-то глубоко дремала предрасположенность к прогрессирующей амнезии…