После этого почти два месяца писем не было вообще. В то время я работал подручным электрика, получая нищенское жалованье, которое ныне стыдно огласить. (Сейчас вспоминаю его размер, и кажется, что на таком мизере человеку не выжить, однако я вот выжил.) Беспокоясь, не случилось ли чего с отцом, я вновь сел в автобус до Келантана и по прибытии нашел отель в разрухе – на грани восхищения. Замурованные окна и входная дверь придавали ему вид монумента. Если б переместить его во времени и пространстве, перенеся в современный мегаполис вроде Пекина или Лондона, в своей призрачной и едва ли не прекрасной одинокости он легко сошел бы за художественную инсталляцию. Однако стоял он не в одном из великих городов мира, но на захудалой окраине захудалого поселка, на краю заболоченной пустоши, рассадника лихорадки денге, и оттого вид его был печален. Я обошел здание и обнаружил отца на задней веранде – сидя в теньке, большой иглой он испещрял дырками старый резиновый шланг.
– Мое новое увлажнительное устройство, – сказал отец с таким видом, словно я на десять минут отлучился в магазин за сигаретами, хотя мы не виделись четыре месяца. – По-моему, в доме слишком сухо. Птицы любят влажность, иначе у них заводятся клещи. Странно, в доме Ли, что чуть дальше по дороге, полным-полно птиц. На прошлой неделе Ли собрал восемьдесят гнезд, которые продал закупщику из Гонконга. Знаешь, сколько он получил? Больше тысячи ринггитов. Тамошний народ без ума от птичьих гнезд. Не понимаю, почему в моем-то доме нет птиц.
– Пап, а если они вообще у тебя не поселятся?
– Поселятся! Непременно поселятся. Нужна лишь капелька везенья. Саланганы повсюду. Вон, глянь! – Он показал в налитое сумеречным пурпуром небо, где в угасающем свете теплого безветренного вечера порхали крохотные птички, и повторил: – Нужна лишь капелька везенья.
В последующие дни я пытался мягко отговорить отца от его затеи. Может, удастся сбыть с рук отель, покончив с тратами. Надо рассчитаться с долгами, напомнил я. Если продать здание, денег хватит, чтобы со всеми расплатиться, и еще, наверное, достанет на маленький домик; отец мог бы найти скромную работу – грузчика в магазине, подручного автомеханика либо торговца рисом или что-нибудь в этом роде, а я уже взрослый, тоже смогу работать, мы справимся и будем вести простую жизнь, совсем как прежде.
Отец отверг мои предложения снисходительным смехом, точно не он, а я был фантазером. В дальнейшем, стоило мне поднять эту тему, отец уходил прочь, будто уклоняясь от общения с сумасшедшим, который разговаривает сам с собой. Однажды он все-таки сказал, словно объясняя простую вещь малышу, что не может похерить этот проект: друзья и родичи ссудили ему деньги, и его долг в том, чтобы вложения их принесли плоды. Они дали ему нечто больше денег – свою веру в него. «Капитал – дело наживное, сынок, – сказал он, – а вот за оказанное доверие расплачиваешься всю жизнь».
Отец ни разу не использовал выражение «сохранить лицо», но я понял, что птичьи гнезда стали способом избежать позора. Все его кредиторы были, как и он, небогаты, еле-еле сводили концы с концами. Отец не мог повернуть назад.
Для Фиби неделя началась хорошо, как и предсказала гадалка. Пророчество с полной оценкой перспектив и подробной инструкцией, как максимально увеличить шансы на знакомство с подходящим мужчиной и продвижение по службе, обошлось в четыреста юаней. Сперва цена показалась возмутительной, но теперь стало ясно, что каждый мао себя окупил.
В понедельник утром прилетело сообщение от начальницы Лэон: Фиби, в признание ее высокого профессионализма, переведена на должность управляющей спа-салоном. Хозяйка открывает два новых городских филиала, ей требуется надежный человек, который присмотрит за головным заведением. Кандидатура Фиби пришла на ум первой. Жалованье увеличено почти втрое, вместо блузки из китайского шелка, униформы администратора, необходим красивый костюм или хотя бы жакет.
