Только вот взгляд… Если у посла это было вежливое и доброжелательное любопытство, то Эши Этти смотрел изучающее и оценивающе, и как-то слишком пристально. Люди или животные обычно смотрят так, выражая вызов и агрессию.
Кто кого должен охранять — отдельный вопрос. И кого — от кого? Будет ли посол сдерживающей силой, если его "секретарь" перейдет границы?
Одеты они были в просторные одежды, лишь отдаленно смахивающие на официальные.
Цвета тоже. Не серый, синий или черный, как следовало ожидать. Довольно странно смотрятся мужчины в одеждах абрикосового цвета с серебряной отделкой из причудливого орнамента.
Верх одежды запахивался справа налево. "Как у покойников", — так и слышала я ворчание деда. Брюки не стесняли движений, а обувь на плоской подошве с декоративными швами явно была сделана вручную. В нашем мире, где стандартная одежда обычно изготовлялась по готовым лекалам промышленным способом, эти двое сразу бросались в глаза.
Интересно, какой они видят меня? Рыжая дикарка из слаборазвитого мира, который осмелился показать зубы космической империи. Если они внешне не отталкивают людей, то и мы должны быть для них симпатичны. Какие у них женщины? До сих пор мы видели только мужчин эррг, а своих дам они прятали где-то далеко.
Машинально поправив резинку, стягивавшую волосы в конский хвост, я мысленно одернула себя. Я вела себя так, словно мне небезразлично чужое мнение. Абсурд!
Моя университетская подруга Гудрун отдала бы свою научную степень и кое-что еще за одну только возможность изучить их поближе. Но не я. Не я.
— Можно понаблюдать за тренировкой, доктор Рагнарссен? — повторил посол вопрос. Он опустил взгляд вниз на мои босые ноги, и я машинально пошевелила пальцами. Лицо посла выражало вежливый интерес.
— Почему бы и нет? Я занимаюсь здесь так же, как и все остальные. Не стоит спрашивать у меня разрешения, — ответила я. Думаю, раз мичман привел сюда "гостей", у них был достаточный доступ для присутствия в этой части станции.
— Сейчас начнутся парные игры в грависферах, — добавила я.
— Что это за игры?
— Это упражнения, развивающие чувство равновесия, координацию движений и парное взаимодействие, а также проекционное мышление, — ответила я послу. — Грависфера увеличивает силу тяжести или создает невесомость, но масса и инерция остаются, и их нужно учитывать. Побеждает тот, у кого меньше всего неконтролируемых падений на стены, имеющие сенсоры. То есть, выигрывают те, кто набрал меньше всего очков.
Все десантники, которые, вполголоса переговариваясь, уже шли в сторону гравикомплекса, обычно выполняли миссии в парах. Так что для них тренировки в условиях переменной гравитации были весьма полезны.
Я не рассказала "гостям" об еще одной особенности игры.
Все, казалось бы, просто. Приземляйся на одну или две точки опоры, а в конце машина подведет итог. Но людям этого оказалось мало, и они начали "рисовать" на стенах грависферы. Особый шик — создать что-то осмысленное, что было нелегко, учитывая случайный характер падения.
Интересно, что у нас получится сегодня?
Когда я попала на станцию два года назад, обстановка оказалась для меня крайне непривычной. Недостаток движения и места — вот что такое пребывание на станции.
А еще — отсутствие естественных шумов и шорохов. Не пели птицы, не шелестела листва и не скрипел снег под ногами. Ветер не ласкал кожу, солнце не поднималось каждое утро, возвещая начало дня. Искусственное освещение все время одинаковое, и в его лучах моя кожа кажется болезненно-бледной.
Еда тоже не внушала доверия, половина — концентраты, привозные злаки, а остальное — сомнительные плоды местной гидропонной фермы.
После работы — тесная каюта-лофт с низким потолком. В одном помещении спальня, душевая, туалет за ширмой, выдвижной столик и встроенный платяной шкаф с устройством очистки.
Было перечитано все, что только возможно, по моей специальности. Бессонные ночи и давящая на психику тишина… Сенсорное и информационное голодание — по-умному это называется так? А попросту, я просто на стенку лезла от скуки.
Я оформила медиа-абонемент, но это мало помогало. Смотреть обучающие фильмы или мыльные оперы не по мне. А новости доходили до "Обливиона" с запозданием.
Название станции казалось мне очень символичным. Я наконец поняла тот странный взгляд, которым меня наградил вербовщик, когда я попросилась работать на станцию.
Однажды, в какой-то знаковый момент, я поинтересовалась у десантника, которого осматривала, где он тренируется. С тех пор я повадилась ходить в этот спортивный зал. Как вольнонаемный специалист, я даже не платила взносы за посещение.
— Если хотите принять участие, советую поторопиться, — сказала я гостям и отвернулась, высматривая в толпе Хорхе.
Смуглый молодой человек, стоящий в нескольких метрах от нас, белозубо улыбнулся, и его руки сложились в череду жестов.
"Привет. Как дела? Рад тебя видеть. Поторопись".
Он был одет в белую футболку и свободные черные брюки, как и я. Череп Хорхе Гонзалеса, специалиста по ИскИнам станции "Обливион", был гладко выбрит, что контрастировало с густыми длинными ресницами.
