Я регулярно осматривала Хорхе и знала, что под тремя пластинками цвета кожи на его голове скрываются мозговые разъемы, благодаря которым он соединяется с искусственным псевдо-разумом орбитальной станции.
Руки автоматически движутся в ответ. "Я уже иду".
Глух как пробка, и родился таким. Он умел говорить, и у него имелись вживленные слуховые устройства, но обычно он ими не пользовался. "Почему?", — однажды спросила я. "Люблю тишину. Звуки мешают думать". Он был очень, очень умен. И еще молод, едва за двадцать пять.
Его родители, оба жители станции во втором поколении, получили лицензию на ребенка. Когда они узнали, что он родился с дефектом, то отказались от эвтаназии и оставили младенца, вопреки всем советам.
Его мать уволилась с работы, чтобы быть с сыном. Родители потеряли доход, лишились перспективы на более просторное жилье и возможности иметь еще одного ребенка. Они даже не могли провести дорогостоящую операцию по киборгизации и вживлению слуховых нервов.
Фактически, два человека были на иждивении у отца, который изо всех сил старался сохранить семью. Да, у латиносов сильное чувство родства, которое кое-где считают ненужным атавизмом.
Все изменилось, когда Хорхе исполнилось пять лет. Тесты показали, что у него предрасположенность к контакту с машинным разумом. Сразу же нашлись деньги на лечение и обучение. Станции гораздо проще дать кредит и получить потом почти даром специалиста, чем выписывать вольнонаемного втридорога из других обитаемых миров.
Его разум способен выжить в море цифровой вселенной, он — ее повелитель, глаза и уши ИскИна станции и его голос.
Хорхе напоминал мне Улафа, хотя внешне был ни капли не похож. Белизна и чернота, а внутри — одинаковые… Кровь и плоть. Мысли. Взгляд на мир.
Один из немногих людей на станции, кто мне нравился.
Иногда я думаю, как изменилась бы история, если бы, например, от Крейга Форестера отказались родители? (Тот страдал нейронной дегенерацией, хотя интеллект не был затронут).
Мы бы открыли гиперпереход на столетие-другое позже, или вовсе не открыли. Если бы чужаки нашли нас на раннекосмической стадии развития, когда мы способны только на системные перелеты… Что было бы тогда? В лучшем случае, стать сателлитом чужой космической империи, или быть уничтоженными. Нам бы нечего было противопоставить.
Целесообразность: благо это или зло? Как знать.
В зале с грависферами уже определились пары. Хорхе запрыгнул в полупрозрачную сферу, окруженную фокусирующими "линзами Форестера", и протянул руку, помогая мне забраться внутрь.
Примерно такие же "линзы", только мультифокальные, обеспечивали на станции гравитацию, равную терранской. Внешние "линзы" фокусировались на местной сингулярности, чтобы в благоприятный момент обеспечить перемещение крупной массы через врата.
Эта технология отличалась от того, что делали эррг для того, чтобы путешествовать по космосу.
Рядом с грависферой столпились зеваки и болельщики, они же — ожидающие своей очереди на игру.
Игра сегодня обещала быть интересной. Автономный ИскИн тренировочного центра случайным образом перенаправлял гравитацию в сферах, при этом одинаково для всех тренирующихся пар. Также случайным образом выбиралась и сила тяжести.
Во время скачка нужно было приземлиться на один из небольших шестигранников-сот, выстилающих сферу. Точка соприкосновения всегда одна, хуже — две. Еще хуже — упасть всем телом, не рассчитав вектор падения.
При этом нужно было помочь партнеру или использовать его падение для коррекции своего приземления.
Сфера захлопнулась. Игра началась.
Я ощущаю невесомость и, не сопротивляясь, встаю на полупальцы и плыву в воздухе. Хорхе отталкивается от меня. Мы медленно дрейфуем в противоположные стороны, где успешно касаемся "сот": я левой рукой, а Хорхе, извернувшись, как кошка, встает на ноги.
Через секунду меня толкает вниз удвоенная сила тяжести, так что я едва не оказываюсь распластанной всем телом на стене. Невероятным усилием я удерживаю баланс на руке, как будто отжимаясь. Чем там был занят Хорхе, я не вижу, концентрируясь на задаче.
Мгновенная смена гравитации швыряет меня обратно прямо на Хорхе, а его на меня. Мы встречаемся в центре сферы. Хорхе за секунду обхватывает меня бедром и руками и придает вращение. Он рассчитал все с самого начала! Вместо того, чтобы вместе врезаться в стену и проиграть, мы кружимся в свободном падении.
И тут я чувствую… здоровую реакцию молодого мужского организма. Я дергаюсь, но он придерживает меня. И тут же отпускает.
Новое перенаправление гравитации. Я отталкиваюсь от Хорхе, предоставив ему самому расхлебывать случившееся. Теперь я стою, балансируя на одной ноге и отставив другую назад. Еще одна "сота" под ногами светится теплым светом. Еще немного, и время выйдет.
Смены становятся настолько быстрыми, что нас швыряет от стенки к стенке, как мячики для пинг-понга. Хорхе лажает и приземляется на колено и обе руки, осалив сразу четыре "соты", а я успеваю закончить свой узор.
Мелодичный звук извещает, что время вышло.
