– Что это ты удумал, гаденыш! – заорал мужчина.
Эмиля бросило в холодный пот. Он испуганно смотрел на мужчину и не мог вымолвить ни слова.
– Может, тебе прямо сейчас руки оторвать, а?
Эмиль чувствовал, как люди кругом начинали оборачиваться. Он всем телом ощущал презрительные взгляды женщин и мужчин, таращившихся на него. От этого мальчик еще больше вспотел. Эмиль попытался отнять руку, но мужчина крепче вцепился в нее. Он больно сдавил ее, не желая отпускать его.
– Больно, – вскрикнул Эмиль, слегка подогнув ноги и наклонившись вбок.
– Больно? Я тебе устрою больно! Я тебе сейчас руку сломаю, чтобы ты больше в жизни не захотел брать чужое!
– Вы его выронили, я хотел отдать вам его!
– Ты еще и врешь, сволочь! – злобно прошипел мужчина. – Я видел, как ты вытаскивал его у меня из кармана!
Эмиль слышал рокот недовольных голосов кругом. Они цокали и охали. А еще мальчик расслышал такие фразы, как «сажать таких надо!», «вызовите полицию», «это все воспитание!» и «как таких вообще рожают?»
«Они ни черта не знают про меня! Они не имеют право так говорить!» – подумал Эмиль. Он снова ощутил себя маленьким и беспомощным ребенком, который столкнулся с жестокостью взрослых. Он был растерян и не знал, что делать. В глазах у него начало щипать. Мальчик вспомнил свою учительницу и подумал, что она-то была бы рада оказаться здесь и сейчас. Женщина бы высокомерно наблюдала за его позором, а затем сказала что-то типа: «Я всегда говорила, что этот мальчишка – отребье!» Подросток почувствовал комок, подкатывающий к горлу.
– Эмиль… – услышал он до боли знакомый голос.
Он поднял глаза и посмотрел на маму. Она стояла в пяти метрах от него. Руки у нее безжизненно висели по бокам, а в широко раскрытых глазах стояли слезы. Эмиль был не в состоянии спокойно смотреть на ее лицо. Он машинально опустил голову. Испуганное и разочарованное лицо его матери чуть не заставило его расплакаться. Он сжал ладони в кулак и стиснул зубы, чтобы избежать этого.
Эмиль сидел перед грузным мужчиной за старым столом с облупившимся покрытием. Подросток не смотрел на мужчину, он продолжал все это время таращиться в пол. Его жгло чувство стыда перед Наной. Каждый раз, когда он вспоминал, как она, унижаясь, просила скандального мужчину не заявлять на сына в полицию, лицо мальчика заливалось краской. Мама сидела в коридоре, но он даже через стену ощущал ее гнетущий стыд и разочарование.
Полицейский молча заполнял какие-то бумаги, не обращая внимания на мальчика. До этого он уже взял показания у потерпевшего. Мужчина оказался очень упрямым. Он требовал, чтобы Эмиля посадили, но полицейский сразу указал на тот факт, что ему еще нет четырнадцати лет, и привлекается он к ответственности впервые. А также что кража кошелька – не основание для тюрьмы. Мужчина перестал скандалить только после того, как Нана обязалась выплатить довольно внушительную для ее дохода материальную компенсацию.
– Ну и почему же ты это сделал? – спросил полицейский, отводя глаза от бумаг.
Эмиль молчал. Он не мог рассказать правду.
– Ну так что? Молчать будешь? Мне так-то нужны и твои показания тоже.
– Он обронил его… Я хотел ему вернуть его, – выдавил из себя Эмиль.
Полицейский ухмыльнулся, качая головой и записывая что-то на листе.
– А почему тогда свидетели говорят совсем другое? – когда полицейский задавал вопросы, Эмиль слышал эхо его голоса, расходящегося по всей комнате.
– Они врут… – тихо произнес мальчик. Свой же голос ему казался ужасно громким.
– Врут?! – воскликнул полицейский. – А может быть, это ты врешь?
Эмиль еще ниже наклонил голову, не зная, что ответить. Он знал, что убеждать взрослых, когда они и сами уже все решили, бесполезно. К тому же это была неправда. У него нет и малюсенького шанса, чтобы убедить всех в своей невиновности.
– Такс-с-с, – выдохнул мужчина, вставая из-за стола. – Сиди-ка здесь, скоро вернусь, – полицейский взял бумаги и направился к двери.
Эмиль попал в оглушающую тишину после того, как дверь закрылась. Она гудела у него в ушах. До этого он хотя бы слышал звук ручки, водимой по бумаге, и глубокое дыхание полицейского. Но сейчас же мальчик ощущал только глухой стук собственного сердца. Впервые за эти долгие часы он поднял голову, чтобы осмотреть комнату: грязные стены и полы, маленькое окошко под потолком с металлической решеткой, старые стол и стулья. Больше ничего.
– Я же говорил, чтобы ты пошел домой… – расстроенно произнес Левон. – Ну почему ты меня никогда не слушаешь? А мне только начало казаться, что ты стал ощущать меня… – он грустно смотрел на племянника, медленно передвигаясь по маленькой комнате.
Прошло примерно с полчаса, прежде чем полицейский вернулся в комнату. Нана зашла следом за ним. Она не смотрела на сына, когда молча села рядом. У подростка защемило сердце от этого. Мариам же зашла в комнату уже через закрытую дверь. Она грустно улыбнулась Левону.
– Так, с ним мы разобрались, – сказал полицейский, обращаясь к Нане. – Если вы не против, у меня будет к вам еще пара вопросов по другому делу.
