Роли были распределены между всеми арестованными, которые готовились к побегу. Сильвин рвал полосками грубую простыню. Достали небольшие крепкие палки. Из скрученных полосок и палок сделали надёжную лестницу. Предстояла очень трудная задача - взобраться с этой лестницей на гребень стены и прикрепить её якорем к карнизу. Затем надо было взять толстую верёвку, доставленную товарищами с воли в одно из свиданий. Она была в больших узлах, уже завязанных в тюрьме. Эту верёвку следовало перебросить через стену. По ней арестованные должны будут спускаться по наружной стене на землю.
Всё это было трудно сделать, а главное - опасно. Поэтому обстоятельный и осторожный Гурский предложил:
- Непременно надо устроить полную репетицию. Посмотрим, как всё получится.
- Имейте в виду, - дополнил Литвинов, - репетицию надо провести со всей осторожностью. Так, чтоб ничто нас не выдало и не могло навести на след.
Николай Бауман раздобыл старую, погнутую жестяную банку. Может, в ней когда-нибудь лежали конфеты… Он научился колотить в неё, как в барабан. Это было необходимо. Верх стены был обит жестью. Когда по ней будут лезть, жесть затрещит. А барабан-банка заглушит эти звуки.
По сигналу арестованные станут у самой стены друг другу на плечи, и получится пирамида высотой в тюремную стену. Тогда можно будет укрепить якорь, вместе с ним лестницу. А потом перебросить на другую сторону верёвку с узлами.
Всё было готово. Самое подозрительное - лестница - хранилось у Шварца. Он засунул её в наволочку и спал на ней. Кому придёт в голову обыскивать самого юного из арестованных, когда здесь столько старых революционеров!
- Давайте испробуем снотворный порошок. А вдруг он не подействует? - предложил Мальцман. - Попробуйте на мне - я плохо сплю. Не забудьте: порошок надо принимать в вине.
Мальцмана усыпили, и он заснул. Проспал обед и ужин. Никак нельзя было его растолкать. Скоро поверка. Ещё хватятся, а он всё спит. Беда!
Насилу поставили Мальцмана на ноги. Значит, порошок годится!
- Шварц, ты сегодня будешь «именинником», - сказал Бауман.
- Великолепно, очень рад! Давно жду празднования моего дня рождения, - пошутил Иосиф. - Представьте себе, я сегодня именинник! - объявил он и Гурскому, и Гальперину, и всем остальным.
- Да и объявлять незачем, - отвечает Гальперин, - сразу видно - сияешь, как именинник.
Надо как следует «поздравить» Шварца.
- Послушай, старина, - обратился Гурский к надзирателю, - у нас, видишь ли, сегодня именинник.
- Опять? - искренне удивился старик. - Уж вот везёт вам на именинников - чуть ли не каждый день!
Гурский разводит руками:
- Ничего не поделаешь. Так вот что: сходи, голубчик, за вином.
Старик надзиратель долго раздумывает, почёсывает затылок:
- Стало очень опасно. Следят. Как бы не налететь…
- Ну, ну, брось! Ты потихоньку. И сам выпьешь.
У старика надзирателя глаза становятся маслеными. Он крякает с довольным видом:
- Что с вами поделаешь! Давайте деньги. Старик надзиратель уходит.
Гурский радостно потирает руки:
- Видите? Ни один надзиратель никогда не отказывается выпить. А надо будет - подсыплем в вино порошочек. Заснёт, как наш Мальцман.
Всё подготовлено, всё испробовано.
В тюрьме многие знают, что готовится побег.
- Я бы хотел вам чем-нибудь помочь… - просит один из арестованных.
- Пожалуйста, мы очень рады.
В таком деле помощь была необходима и внутри тюрьмы.
В последний день товарищи, которые обещали помочь побегу, поставили условие:
- Возьмите с собой двенадцатого, хотя он и не из вашей группы: арестованного Плеского. У него будет и паспорт, и деньги, и явка на воле.
- Да пожалуйста! Да хоть бы вся тюрьма вместе с нами бежала!
Наконец всё собрано. Паспорта на двенадцать человек, деньги уже получены. Каждый знает своё место и свою роль в побеге. Медлить нельзя. А то осень наступит, настанут холода, и арестованным уже будет запрещено поздно вечером оставаться на прогулке. А днём, при свете, не очень-то побежишь.
Было ещё одно соображение. Арестованные пользовались в Лукьяновке большой свободой. Тюремное начальство побаивалось революционеров. Но времена могут измениться. Может перемениться и начальство в тюрьме, и тогда не придётся и думать о побеге. Будет поздно!
- Устроим сегодня репетицию на прогулке, - советует Гурский. - Посмотрим, как это получится. Вдруг в чём-нибудь выйдет заминка…
На прогулке быстро сговорились:
- Бежим!
Уже затрещал «барабан» - банка в руках Баумана.
Шварц бежит со своей подушкой. Сильвин навалился на «часового» - Бобровского, хотя Бобровский намного выше его. Но товарищи окружили их; кто суёт Бобровскому тряпку в рот, кто крутит назад руки, кто связывает ноги. Да всё так быстро и ловко, что высокий Бобровский и пикнуть не успел.
Живая пирамида у самой стены уже раскачивалась, вздрагивала… На самом верху стоял Гурский.
А часовые слышали их возню и посмеивались.
- Какую-то новую забаву придумали арестанты… - Старик надзиратель беспокойно оглядывается, прислушивается.
Но второй надзиратель, невысокого роста, тот самый, который раздавал арестованным книги, машет рукой и успокаивает:
