Чтобы заплакать от счастья при виде сиреневого куста,Хватило бы зимней ночи одной, а было их больше ста.И когда сирень перевешивается через дедовский палисад,То к счастью всегда примешивается страшнейшая из досад:А вдруг ни этого сада, ни нежности, ни стыдаНа самом деле не надо, а надо чтоб как тогда –Когда без всякой сирени, свирели и вешних водПо норам своим сидели и думали «вот-вот-вот»?Ведь тесную эту норку, погреб или чердак,Так просто принять за норму, когда она долго так.Цветение длится месяц, одиннадцать длится страх.В набор любых околесиц поверишь в таких местах.Чтобы заплакать от счастья при виде тебя, какая ты есть,Хватило бы тысячи прочих лиц, а их миллиардов шесть.И когда окно занавешивается, и другие мне не видны –То к счастью всегда примешивается тоска и чувство вины,Как будто при виде райского кубка мне кто-то крикнул: «Не пей».Ты скажешь, что это острей, голубка, а я считаю – тупей.На три минуты покинув дом – всегда во имя тщеты, –Я допускаю уже с трудом, что там меня встретишь ты.Что за всеобщее торжество, что за железный смех!Было бы нас хоть двое на сто – а нас ведь двое на всех.Да и чтобы заплакать от счастья при мысли, что вот она – жизнь моя, –На свете могло быть, честное слово, поменьше небытия,А то когда я с ним себя сравниваю, вперившись в окоем,Мне кажется слишком странным настаивать на своем.2014<p>«Степей свалявшаяся шкура…»</p>
