Прот. № 92.004
Я, Никколо Паладино, Укрепитель правосудия на данном заседании Апостольского трибунала, настоящим обвиняю преподобного Симона Андреу, инкардинированного в Римском диоцезе, в совершении убийства Уголино Ногары, в нарушение канона 1397 Кодекса канонического права. Обвинение состоит в том, что 21 августа 2004 года около пяти часов вечера отец Андреу преднамеренно застрелил доктора
Ногару в садах папских вилл Кастель-Гандольфо. Предоставлены следующие доказательства:
Показания свидетелей: господина Гвидо Канали, работника папской фермы в Кастель-Гандольфо; доктора Андреаса Бахмайера, куратора по средневековому и византийскому искусству в Ватиканских музеях; генерального инспектора Эудженио Фальконе, шефа ватиканской жандармерии.
Документальные свидетельства: личное дело о. Андреу, хранящееся в Государственном секретариате; голосовое сообщение, оставленное доктором Ногарой в Апостольской нунциатуре в Анкаре, Турция; видеоматериалы с камеры наблюдения B-E-9 в папских виллах Кастель-Гандольфо.
Прошу суд признать его виновным и назначить наказание в виде лишения статуса клирика.
Я все перечитывал и перечитывал последние строки, где гово рилось о предлагаемом наказании. Суд обладал властью уво лить Симона из секретариата и даже изгнать из Рима. Но исковое заявление просило самого тяжелого наказания из всех существующих: низложить моего брата. Я знал, что подобное возможно, но все равно было отвратительно видеть, что прокурор просит о такой мере.
– Взгляните на доказательства, – сказал Миньятто. – Что-нибудь вам знакомо?
– Гвидо Канали, – слабым голосом сказал я, показывая на имя в документе. – В ту ночь, когда убили Уго, Гвидо открыл ворота и довез меня до места встречи с Симоном.
Миньятто сделал запись.
– Что он видел?
Я растерялся.
– Я попросил его высадить меня поближе, так, чтобы все было видно.
– А это?
Он указал на строчку, где говорилось о личном деле Симона в секретариате.
– Не знаю. Летом Симон получил выговор за отсутствие на работе, но я не понимаю, какая может быть связь.
– За что ему сделали выговор?
– За то, что Симон ходил в пустыню к Уго.
Но сейчас в памяти у меня всплыли слова Майкла: Симон занимается чем-то еще.
Миньятто поднял глаза.
– Следует ли мне что-либо знать об их отношениях? Между вашим братом и Ногарой?
Он даже не пытался завуалировать то, что имел в виду.
– Нет, – резко сказал я. – Симон просто пытался помочь ему.
Миньятто откинулся на спинку кресла.
– Тогда, за исключением записей с камеры видеонаблюдения, я не вижу здесь прямых улик. Дело основано на косвенных свидетельствах, и для него требуется мотив. А если мотив – иной, нежели отношения вашего брата с Ногарой, тогда каков он?
– У Симона не было никакого мотива.
Миньятто положил ручку у верхнего края листа. Словно проложил разделяющую нас границу.
– Отец Андреу, как думаете, почему его дело слушается по каноническому праву, а не по уголовному?
– Вы уже знаете, что я думаю.
– За два десятилетия службы в Роте я никогда не видел судебного разбирательства по делу об убийстве. Ни единого. Но могу высказать вам свое мнение, почему они так сделали. Потому что на каноническом процессе слушания конфиденциальны, записи засекречиваются, а вынесение приговора происходит за закрытыми дверями. На каждом уровне соблюдается неразглашение информации, чтобы защититься от выхода на свет неприятных подробностей.
Его голос настойчиво предлагал мне раскрыть любую информацию, которой я владею.
