– Я ничего не знаю, – сказал я.
– И все же, – продолжил Миньятто, – за два десятилетия службы в Роте я также не видел, чтобы человек отказывался защищать себя. И это позволяет мне предположить, что мой клиент уже знает, в чем состоит неприятная правда.
– Я говорил вам, – кивнул я. – Они считают, что Уго хранил некий секрет и что Симону известно, в чем этот секрет состоит.
– Меня интересует вот что: они ошибаются?
– Не имеет значения. Вы сами согласились с тем, что этот трибунал – способ запугать Симона.
– Вы не поняли. Трибунал – способ привлечь его к ответственности, не беспокоясь о том, что в ходе слушаний всплывет какая-либо конфиденциальная информация.
– Мой брат не причинял вреда Уго.
– Тогда начнем сначала. Почему он оказался у Кастель-Гандольфо в ночь, когда убили доктора Ногару?
– Уго позвонил ему и сказал, что попал в беду.
– Они каким-либо образом общались в тот день, до того как произошло убийство?
– Не думаю. Симон сказал, что он приехал слишком поздно и не успел спасти Уго.
Миньятто указал на раздел заявления, описывающий улики. Его палец навис под словами: «видеозапись с камеры наблюдения».
– Тогда что покажет вот это?
– Не имею ни малейшего представления.
Он поморщился и сделал у себя в блокноте несколько коротких пометок.
– Не могли бы вы мне кое-что объяснить? – спросил он, поднимая взгляд. – Я случайно услышал, как вы разговаривали с вашим дядей о выставке доктора Ногары. Почему вы решили, что кардинал Галуппо должен запугивать вашего брата в связи с выставкой, посвященной Туринской плащанице, когда уже доказано ее средневековое происхождение?
– Уго собирался доказать, что исследователи ошибались.
Миньятто с удивлением посмотрел на меня.
– Он также собирался рассказать, – продолжал я, – как плащаница оказалась здесь. Как попала в руки католиков.
Миньятто снова принялся записывать.
– Продолжайте.
– Ранее она пребывала на православной территории, в Турции, где работает мой брат. И возможно, Симон пригласил православное духовенство на выставку без разрешения секретариата.
Миньятто постучал ручкой по странице.
– И почему это важно?
– Потому что выставка Уго, возможно, дала бы понять, что плащаница не принадлежит нам. Она принадлежит еще и православным. Мы совместно владели ею, когда были единой церковью, до раскола тысяча пятьдесят четвертого года.
Как она пришла на Запад, я точно не знал, да и неважно, как она появилась, выводы все равно были одни и те же.
– Такое предположение вызвало бы полемику? – спросил Миньятто.
– Конечно. Оно могло бы спровоцировать борьбу за владение плащаницей. Особенно если мы бы высказали это предположение в музее, принадлежащем папе римскому.
Миньятто записал.
– И в этой борьбе, по вашему мнению, Турин наверняка проиграет?
– Турин наверняка проиграет при любом раскладе. Как сказал Уго, и без всякой борьбы плащаницу могут перевезти в реликварий собора Святого Петра. Обратно в Турин она не вернется.
– Таким образом, ваша теория состоит в том, что противники исследований Ногары хотят не допустить открытия выставки как таковой, – сказал Миньятто.
– Да.
Он поднял глаза.
– Иными словами, Ногару убили, чтобы он замолчал навсегда?
Я не признавался себе в этом так откровенно.
– Видимо, да.
– И тем не менее вы сказали, что людей запугивают – вас запугивают – потому, что кто-то считает Ногару хранителем некой тайны и хочет узнать, в чем эта тайна заключается?
– Да.
Он замолчал и покатал ручку между ладонями.
– Боюсь, отец Андреу, я вас не понимаю, – сказал он одновременно вкрадчиво и твердо. – Кто-то хочет сорвать выставку или сделать так, чтобы она прошла незаметно. И тем не менее вам угрожают, чтобы выяснить, чему она посвящена.
– Если вы мне не верите, могу показать послание, которое принесли ко мне в гостиничный номер.
Он нехотя согласился. А я впервые подумал, что он прикидывает, насколько мне можно доверять.
Когда я вернулся в спальню, Петрос уже заснул на кровати. Подоткнув ему одеяло, я вернулся к Миньятто с конвертом. Монсеньор изучил текст на обороте, но долго ничего не говорил.
– Мне нужно время, – сказал он наконец. – Я могу забрать это с собой?
– Да.
– Кроме того, мне необходимо подумать обо всем, что вы мне сейчас рассказали. – Он глянул на часы. – Мы сможем встретиться утром у меня в кабинете?
– Разумеется.
Он протянул мне визитку, написав на обороте: «10:00».
– У меня будет к вам еще несколько вопросов по выставке Ногары, поэтому, пожалуйста, подготовьтесь ответить на них. Тем временем я хотел бы как можно быстрее узнать, где находится ваш брат. Если что-то узнаете, пожалуйста, немедленно со мной свяжитесь.
Я кивнул, а он поднялся и убрал исковое заявление в портфель.
– И последнее, – сказал Миньятто, щелкая замками. – Вам необходимо поговорить с вашей экономкой о взломе.
– Она не лгала о случившемся.
– Святой отец, – он понизил голос, – вы просите меня поверить в теорию убийства, которую я считаю невозможной. В свою очередь, мне нужно, чтобы вы сделали то же самое. Поговорите с экономкой. Я должен знать, почему жандармы пришли к такому заключению.
