Крона дерева, которое когда-то росло посреди поляны, возносилась к небесам, а ствол его был таким толстым, что не хватило бы и ста мужчин, чтобы они, взявшись за руки, могли его обхватить. У корней его действительно били двенадцать источников, а на ветвях гнездились тысячи птиц. Считалось, что корни дерева утопают во тьме ада, а в тени его кроны отдыхают в раю праведники.
Теперь же перед нами в лунном свете высился огромный пень, окруженный хилыми деревцами, да пробивался из земли тощий ручеек.
Вот и все, что осталось от Arbor Mundi, которое мой отец называл Русским Древом. Срублено, пущено на дрова людьми, которые прятались по лесам от хищных банд поляков и запорожцев.
– Далеко отсюда до дома твоего брата? – спросил Истомин-Дитя.
– Далеко. Но к утру дойдем.
Мы ревизовали свои припасы – две сабли, два кинжала, два пистолета, пороха и пуль на четыре выстрела – и двинулись в путь.
К утру мы действительно добрались до дома брата, преодолев лесной бурелом, заброшенные поля и страх перед безликими врагами, которые, казалось, следили за нами из-за каждого куста.
Истомин-Дитя предложил первым делом отправиться в баню, но я остановил его:
– Частое мытье вредно: вода размягчает тело и внедряется в поры кожи, занося туда различные яды, которых так много в природе.
Впрочем, обильный завтрак вознаградил его за все мытарства, которые нам пришлось пережить.
Когда мы остались один на один с Ангелом, я рассказал ему о том, с чем мы столкнулись в заброшенном поместье Отрепьевых, а после некоторых колебаний – о том, кем в действительности был князь Жуть-Шутовский.
– Но ты, кажется, не удивлен, – сказал я. – Похоже, ты с самого начала знал, с кем мы встретимся в доме на холме…
Увидев лупу в роговой оправе, которую я выложил на стол, Ангел вздохнул.
– Я не герой, Маттео, – сказал брат, отводя взгляд. – Слишком много сил я потратил, чтобы сохранить дом и семью, так много, что, кажется, потерял душу…
– Откуда у него столько сил?
– Он оказался умнее своих учителей и поставил производство нечисти на поток…
– Что он задумал, этот шут?
– Точно не знаю… вроде бы он затевает поход на Москву… рассказывал мне что-то о шествии шутов… во всяком случае, он не раз говорил, что до конца октября дело будет сделано…
– Дело?
– Наверное, это глупо звучит, но он намеревается покончить с царской семьей… это должно случиться во время крестного хода к Сретенскому монастырю… в день празднования иконы Божией Матери Казанской, когда царь и патриарх возглавят шествие из Кремля вдоль стен Белого города к Сретенскому монастырю…
– Осталось меньше недели! – вскричал я.
Брат опустил голову.
– Так… – Я попытался взять себя в руки. – Нужны кони. Наши остались там, на холме…
– У меня нет, – сказал брат, – увели…
– Отсюда пешком до Галича дня два?
– Не дойдете…
– Ангел, посмотри мне в глаза! Брат, должен быть выход! Речь идет о царе! О царе, брат! О большой смуте и большой крови! Мы не можем этого допустить!
– Поздно…
– Ангел, помнишь, как говорил отец? Мы пришли в этот мир не затем, чтоб погибнуть без остатка, но чтобы найти путь, который приведет к спасению хотя бы той ничтожной крохи жизни, жизни, может быть, греховной, грязной и никчемной, но живой, не умершей. Ангел, ты должен помочь мне хотя бы сообщить в Москву о том, что готовит эта мразь. Прибегни к магии, черт возьми! Богом тебя заклинаю, Ангел! Продай душу дьяволу, но помоги!
Наконец он поднял глаза и улыбнулся.
– Есть один способ… но я не уверен…
– К черту неуверенность! Что делать?
За павильоном под навесом с давних времен хранился воздушный шар, который изготовил отец. Однако он так и не отважился пустить его в дело, боясь обвинений в преступном колдовстве. Много лет шар ждал своего часа, укрытый тряпьем и соломой. Обшивка его кое-где прохудилась, корзина по углам подгнила, но выбора у нас не было – и мы взялись за дело.
Анимула Бландула была не только красивой, но и властной хозяйкой. Она собрала всех женщин, какие были в поместье, и они, вооружившись толстыми иглами, взялись за починку оболочки.
Тем временем мы развели огромный костер и установили над ним что-то вроде воронки на высоких ножках. На дуло воронки надели рукав, сшитый из нескольких слоев ткани, пропитанной маслом, а другой конец рукава ввели в нижнее отверстие шара, который постепенно стал оживать, пугая женщин.
Замечая струйки дыма, выбивавшиеся из прорех, Анимула тотчас отправляла туда работниц с иглами, чтобы они заштопывали дырки.
Ангел несколько раз заговаривал об опасностях, подстерегающих неопытного летчика, который намеревается управлять ветхим воздушным судном, не прошедшим испытаний, о коварстве воздушной стихии, переменах погоды и неблагоприятном расположении звезд и светил, оказавшихся под влиянием злобного Марса, но я горел нетерпением и пропускал его слова мимо ушей: надо было убедиться, что веревки крепки, а углы корзины просмолены на совесть.
К полудню поднялся сильный ветер.
Мы погрузили в корзину провизию, порох, свинец, теплую одежду, помолились Николе Угоднику, всех плавающих покровителю, и попрощались с хозяевами.
