Пятое время года полностью

– Нет, жадный малыш, у меня больше нет молока. Успокойся. – И поскольку личико Корунда сразу же кривится от горя, она привлекает его к себе, и обнимает, и начинает играть с его ножками, что обычно хорошо отвлекает его до того, как он возбудится. Срабатывает. Похоже, малыши невероятно увлечены собственными пальчиками, кто знает? Поскольку ребенок занят собой, она может сосредоточиться на Алебастре, который снова смотрит на море, но находится на грани срыва.

– Ты мог бы уйти, – говорит она, указывая на очевидное, поскольку всегда так вела себя с ним. – Иннон и прежде предлагал отвезти нас на континент, если мы пожелаем. И если мы не наделаем глупостей – например, не устроим землетрясения перед толпой народу, мы могли бы организовать себе достойную жизнь где-нибудь.

– Мы и тут достойно живем. – Его трудно слышать за ветром, но все же она понимает, о чем он на самом деле хочет сказать. Не покидай меня.

– Ржавь ржавская, Бастер, да что с тобой? Я не собираюсь бросать вас. – По крайней мере сейчас. Но плохо, что они вообще об этом заговорили, не стоит усугублять. – Я просто отправляюсь туда, где могу быть полезна…

– Ты полезна здесь. – Теперь он поворачивается и смотрит на нее в упор, и те боль и одиночество, что проступают из-под маски гнева на его лице, беспокоят ее больше, чем гнев.

– Нет. – И когда он открывает было рот для протеста, она перебивает его. – Нет. Ты сам сказал – теперь для защиты Миова есть десятиколечник. Не думай, что я не замечала, что все время, пока мы здесь, не было даже малейшего глубинного шевеления в пределах моей чувствительности. Ты успокаивал все вероятные угрозы задолго до того, как Иннон или я могли это почувствовать… – Но она осекается, видя, как Алебастр качает головой, и улыбка на его лице сразу же заставляет ее почувствовать себя не в своей тарелке.

– Это не я, – говорит он.

– Что?

– Я уже с год ничего не успокаиваю. – И затем он кивает на ребенка, который теперь тщательно рассматривает пальцы Сиенит. Она смотрит на Кору сверху вниз, а тот снизу вверх смотрит на нее и улыбается во весь рот.

Корунд – именно то, что надеялся получить Эпицентр, спаривая ее с Алебастром. Он мало что унаследовал от внешности Алебастра, будучи лишь на тон смуглее Сиен и с волосами, которые уже превращаются из детского пушка в настоящий пепельный «ершик». Поскольку это у нее предки санзе, так что это не от Алебастра тоже. Но что Кору унаследовал от отца, так это всеобъемлющее ощущение земли. Сиенит прежде никогда не приходило в голову, что ее ребенок может быть способен не только сэссить, но и успокаивать микротолчки. Это не инстинкт, это мастерство.

– Клятая Земля, – говорит она. Кору смеется. Затем Алебастр резко выхватывает его из ее рук и встает на ноги. – Подожди, это же…

– Ступай, – резко говорит он, хватает корзину, которую они принесли с собой, и садится на корточки, чтобы затолкать туда детские игрушки и сложенную простыню. – Иди на свой ржавый корабль, сдохни вместе с Инноном, мне плевать. Я остаюсь с Кору, и мне все равно, что будешь делать ты.

И он уходит, выпрямив спину, резко шагая, не обращая внимания на пронзительные протестующие вопли Кору и даже не удосуживаясь забрать одеяло, на котором все еще сидит Сиен.

Огонь земной…

Сиенит некоторое время стоит на вершине, пытаясь понять, как случилось так, что она стала эмоциональным стражем чокнутого десятиколечника, застряв неведомо где с его нечеловечески могущественным ребенком. Затем солнце садится, она устает об этом думать, так что встает, берет одеяло и направляется назад, в общину.

Все собрались на вечернюю трапезу, но Сиенит на сей раз уклоняется от общения, просто берет тарелку жареной рыбы тули и тушеного трилиста с подслащенным ячменем, наверняка похищенным из какой-то береговой общины. Она несет все это домой и, конечно же, обнаруживает там Алебастра, который свернулся в постели вместе со спящим Кору. Ради Иннона они обзавелись постелью пошире, которая висит на четырех крепких столбах как гамак, на удивление удобная и прочная, невзирая на вес и активность, на ней происходящую. Алебастр лежит тихо, но просыпается при появлении Сиен. Она вздыхает, берет Кору и укладывает его спать в маленькую висячую постельку рядом, которая ближе к полу на случай, если он выкатится или выберется ночью. Затем она забирается в кровать к Алебастру, просто смотрит на него, и через некоторое время он перестает держаться отстраненно и чуть придвигается. Он не смотрит ей в глаза. Но Сиенит знает, что ему надо, так что вздыхает и перекатывается на спину, и он придвигается еще ближе, пока, наконец, не кладет голову ей на плечо, как, наверное, всегда и хотел.

– Извини, – говорит он.

Сиенит пожимает плечами.

– Не бери в голову. – И затем, поскольку Иннон прав и это отчасти ее вина, она вздыхает и добавляет: – Я вернусь. Мне действительно тут нравится, ты сам знаешь. Просто я… не могу сидеть на месте.

– Ты всегда не можешь сидеть на месте. Чего ты ищешь?

Она качает головой.

– Не знаю.