- Ты почти ничего не помнишь о прошлом, - сказал он. - Я помню слишком много. В тебе есть страсть. Во мне ее нет. Ты любишь. Я этого слова никогда не понимал. И все-таки, Юдит, мы с тобой одного поля ягоды. Оба - рабы.
Она перевела взгляд с его лица на порез на лицо на порез на лицо, и с каждой секундой паника все больше охватывала ее. Она больше не желала его слушать. Она презирала его. Она закрыла глаза и представила его у погребального костра пустынников, потом в тени Башни с жучками на лице. Но сколько ужасных видений она ни громоздила между ними, слова его все равно пробивались к ней. Она давным-давно прекратила попытки разрешить загадку самой себе, но вот он произнес слова, которых она не могла не услышать.
- Кто ты? - спросила она.
- Давай лучше выясним: кто ты?
- У нас нет ничего общего, - сказала она. - Ни на чуточку. Во мне течет кровь. В тебе - нет. Я человек. Ты - нет.
- Но твоя ли это кровь? - возразил он. - Ты никогда об этом не задумывалась?
- Она течет в моих жилах. Конечно, она моя.
- Так кто же ты тогда?
Вопрос был задан вполне невинным тоном, но она ни на секунду не сомневалась в его коварной цели. Дауд откуда-то узнал, что она быстро забывает свое прошлое, и подталкивает ее к этому признанию.
- Я знаю, кем я не являюсь, - сказала она, выигрывая время, чтобы изобрести ответ. - Я - не кусок стекла, который не знает, кто он. Я не хрупкая И я не...
Что он еще говорил о ней, кроме того, что она красивая и хрупкая? Он наклонился, подбирая осколки, и что-то говорил о ней. Но что?
- Ты не кто? - сказал он, наблюдая, как она борется со своим собственным нежеланием вспомнить.
Она мысленно представила себе, как он пересекает кухню. "Посмотри, что ты наделала", - сказал он. А потом он нагнулся и начал подбирать осколки. И произнес слова. Она начинала припоминать.
- Этот стакан принадлежал семье в течение нескольких поколений, - сказал он. - Бедняжки, наверное, сейчас в гробу переворачиваются.
- Нет, - сказала она вслух, замотав головой, чтобы не дать себе застрять на этой фразе. Но движение вызвало другие воспоминания: ее путешествие в Поместье вместе с Чарли, когда ее охватило приятное чувство, что она принадлежит этому дому, и голос из прошлого назвал ее ласковым именем, ее встреча с Оскаром, появившимся на пороге Убежища, когда она в тот же миг, не задавая никаких вопросов, ощутила себя его собственностью, портрет над кроватью Оскара, который смотрел вниз с таким властным видом, что Оскар выключил свет, прежде чем они занялись любовью.
Мысли эти нахлынули на нее, и она трясла головой все сильнее и сильнее, словно одержимая припадком. Слезы брызнули у нее из глаз. Не в силах позвать на помощь, она умоляюще вытянула руки. Ее мечущийся взгляд упал на Дауда, который стоял у стола, рукой прикрывая порезанное запястье и бесстрастно наблюдая за ней. Она отвернулась от него, испугавшись, что может упасть и подавиться своим собственным языком или раскроить себе череп, и зная, что он не придет ей на помощь. Она хотела позвать Оскара, но смогла издать лишь жалкий булькающий звук. Она шагнула вперед, по-прежнему не в силах остановить припадок, и увидела Оскара, идущего по коридору к ней навстречу. Она стала падать, вытянув руки вперед, и ощутила прикосновение его пук, пытавшихся удержать ее. Ему это не удалось.
Когда она очнулась, он был рядом с ней. Лежала она не на узкой кровати, на которой она была вынуждена провести несколько последних ночей, а на широкой кровати с пологом на четырех столбиках в комнате Оскара, о которой она уже привыкла думать как об их совместном ложе. Но, разумеется, это было не так. Ее подлинным владельцем был человек, чей написанный маслом образ вернулся к ней во время припадка, - Безумный Лорд Годольфин, висящий над ее подушками и сидящий рядом с ней в своей более поздней версии, гладящий ее руку и говорящий ей, как он ее любит. Придя в сознание и ощутив его прикосновение, она немедленно убрала руку.
- Я не... твоя собачка, - с трудом выговорила она. - Ты не можешь... просто побить меня... когда тебе этого захочется.
Вид у него был очень испуганный.
- Я прошу у тебя прощения, - сказал он серьезным тоном. - Мне нет никаких оправданий. Я позволил делам Общества взять верх над моей любовью к тебе. Это непростительно. Ну и, конечно Дауд, который постоянно нашептывал мне на ухо... Он был очень жесток с тобой?
- Только ты один был жесток.
- Это было ненамеренно. Пожалуйста, поверь хоть этому.
- Ты постоянно лгал мне, - сказала она, с трудом приподнимаясь на постели, чтобы сесть. - Ты знаешь обо мне то, чего я сама о себе не знаю. Почему ты не рассказал мне ничего? Я уже не ребенок.
- У тебя только что был припадок, - сказал Оскар. - У тебя бывали раньше припадки?
- Нет.
- Видишь, некоторые вещи лучше не трогать.
- Слишком поздно, - У меня был припадок, и я осталась в живых. Я готова услышать тайну, какова бы она ни была. - Она подняла взгляд на Джошуа. Это как-то связано с ним? Он обладает над тобой какой-то властью?
- Не надо мной...
