Радостная улыбка сползла с его лица. Он отвесил официальный поклон, пробормотал несколько холодных слов прощания и покинул зал суда. Пока он не исчез за дверью, она не отрывала от него глаз.
- Мы все стали жестокими, - сказала она. - Ты - по-своему. Мы - по-своему. - Она посмотрела на Пай-о-па. - Знаешь, почему он рассмеялся, мистиф?
- Потому что он думает, что ваш приговор равносилен смертной казни?
- Да, именно так он и думает. И кто знает, может быть, так оно и есть. Но, возможно, наступает самая последняя ночь этого Доминиона, и самые последние создания обретут этой ночью силы, которых раньше у них не было.
- А я и есть самое последнее создание.
- Да, это так.
Мистиф кивнул.
- Я понимаю, - сказал он. - Я думаю, это справедливо.
- Хорошо, - сказала она. Хотя суд был закончен, никто из них не двинулся с места. - Ты хочешь задать мне вопрос? - спросила Кулус.
- Да.
- Тогда лучше спрашивай сейчас.
- Вы не знаете, шаман по имени Арае-ке-геи все еще жив?
Кулус слегка улыбнулась.
- Я все ждала, когда ты о нем спросишь, - сказала она. - Он ведь был одним из тех, кто пережил Примирение, так?
- Да.
- Я его не очень хорошо знала, но я слышала, как он говорил о тебе. Он держался за жизнь очень долго, когда большинство людей уже давно бы сдались, и говорил, что в конце концов ты должен вернуться. Конечно, он не знал, что | ты привязан к своему Маэстро. - Говорила она с деланным равнодушием, но все это время взгляд ее слезящихся глаз пристально изучал мистифа. - Почему ты не вернулся, мистиф? - спросила она. - И не пытайся мне вешать лапшу на уши своими историями о заклятии. Ты мог бы ускользнуть, если бы хотел этого, особенно во время смятения после неудавшегося Примирения. И однако ты решил остаться со своим проклятым Сартори, хотя твои собственные сородичи стали жертвой его глупости.
- Он был так несчастен, сломлен. А я был не просто его слугой, я был его другом. Как же я мог оставить его?
- Это не все, - сказала Кулус. Она была судьей слишком долго, чтобы удовлетвориться такими упрощенными объяснениями. - Что еще, мистиф? Ведь это ночь последних вещей, помнишь? Если ты не скажешь сейчас, то рискуешь не сказать об этом никому и никогда.
- Хорошо, - сказал Пай. - Я никогда не расставался с надеждой на то, что будет предпринята новая попытка Примирения. И не один я.
- Арае-ке-геи тоже был этому подвержен, а?
- Да.
- Так вот почему он все время вспоминал о тебе. И не хотел умирать, ожидая, что ты вернешься. - Она покачала головой. - И почему вы тешите себя этими фантазиями? Никакого Примирения не будет. Если что и произойдет, то как раз обратное. Имаджика разойдется по швам, и каждый Доминион будет замурован в своей собственной горе.
- Мрачный взгляд на вещи.
- Но зато честный, логичный.
- В каждом Доминионе еще есть люди, которые хотят попробовать снова. Они ждали две сотни лет и не собираются отказываться от своих надежд теперь.
- Арае-ке-геи не дождался, - сказала Кулус. - Он умер два года назад.
- Я был... готов к такой возможности, - сказал Пай. - Он был уже очень стар, когда я видел его в последний раз.
- Если это может послужить тебе утешением, твое имя было у него на устах до самого конца. Он так и не перестал верить.
- Есть и другие, кто сможет свершить церемонии вместо него.
- Я была права, мистиф, - сказала Кулус. - Ты - полный дурак, мистиф. - Она направилась к двери. - Ты делаешь это в память о своем Маэстро?
- С чего бы это? - сказал Пай.
- Потому что ты любил его, - сказала Кулус, с укором глядя ему в глаза. - Ты любил его больше, чем свой собственный народ.
- Может быть, это и правда, - сказал Пай. - Но с чего бы мне делать что-нибудь а память о живом человеке?
- Живом человеке?
Мистиф улыбнулся, поклонившись судье и отступая в сумрак коридора, растворяясь там, словно призрак.
- Я сказал вам, что Сартори был несчастен, разбит, но я не сказал, что он умер. - Мечта по-прежнему жива, Кулус-су-ераи. А вместе с ней и мой Маэстро.
Когда Сеидукс вошел, Кезуар поджидала его за покрывалами. Окна были открыты, и в теплом вечернем воздухе слышался шум, горячивший кровь такому солдату, как Сеидукс. Он попытался рассмотреть фигуру за покрывалами. Была ли она обнаженной? Похоже на то.
- Я должна извиниться перед вами, - сказала она ему.
- В этом нет необходимости.
- Такая необходимость есть. Вы исполняли свой долг, наблюдая за мной.
Она выдержала паузу. Когда она снова заговорила, голос ее был певучим и нежным:
- Мне нравится, когда за мной наблюдают, Сеидукс...
- Вот как, - пробормотал он.
- Разумеется. Если, конечно, мои зрители способны оценить то, что они видят.
- Я способен, - сказал он, украдкой бросив сигарету на пол и затушив ее каблуком.
- Тогда почему бы тебе не закрыть дверь? - сказала она ему. - На тот случай, если здесь будет немного шумно. Может быть, скажешь охранникам, чтобы они пошли и напились.
