Справляясь о дороге у людей - как правило, раненых, - Миляга проделал свой путь от триумфа Ликериш-стрит до Кеспарата мистифа за несколько часов, в течение которых процесс превращения города в хаос резко убыстрился, так что по дороге его не оставляла мысль о том, что, когда он достигнет цели, на месте стройных рядов домов и цветущих деревьев окажутся пепел и руины. Но, оказавшись, наконец, в этом городе внутри города, он обнаружил, что ни мародеры, ни разрушители здесь не побывали - то ли потому, что знали, что здесь ничем особым не поживишься, то ли потому - и это было больше похоже на правду, - что давнишние суеверия, связанные с народом, некогда населявшим Доминион Незримого, удержали их от бесчинств.
Первым делом он направился в сторону чианкули, готовый к чему угодно - угрозам, мольбам, лести, - лишь бы вновь оказаться рядом с мистифом. Однако в чианкули и прилегающих к нему зданиях никого не оказалось, и он принялся за систематическое исследование улиц. Но на них также никого не было, и по мере того, как росло его отчаяние, он утрачивал всякую осторожность и в конце концов принялся выкрикивать имя Пая в пустоту улиц, словно полуночный пьяница.
В итоге, однако, эта тактика привела к определенному успеху. Перед ним появился один из членов того квартета, который столь неблагожелательно встретил их во время первого посещения, - молодой человек с усиками. На этот раз складки балахона не были зажаты у него в зубах, и он снизошел до того, чтобы заговорить с Милягой по-английски, но смертельная лента по-прежнему трепетала у него в руках с нескрываемой угрозой.
- Ты вернулся, - спросил он.
- Где Пай?
- Где девочка?
- Мертва. Где Пай?
- Не здесь.
- Где же?
- Мистиф отправился во дворец, - ответил молодой человек.
- Почему?
- Таков был приговор.
- Просто пойти во дворец? - сказал Миляга, подходя ближе на один шаг. За этим должно еще что-то скрываться.
Хотя молодой человек и был под защитой шелкового меча, он ощутил в Миляге присутствие силы, которой невозможно противостоять, и его следующий ответ оказался менее уклончивым.
- По приговору он должен убить Автарха, - сказал он.
- Так значит, его послали туда одного?
- Нет. Он взял с собой несколько наших сородичей, а еще несколько остались охранять Кеспарат.
- Они давно ушли?
- Не очень. Но ты не сможешь попасть во дворец. Как, впрочем, и они. Это самоубийство.
Миляга не стал терять времени на споры и направился обратно к воротам, оставив молодого человека нести свою службу по охране цветущих деревьев и пустынных улиц. Но, приблизившись к воротам, он заметил двух человек, мужчину и женщину, которые только что вошли и смотрели в его сторону. Оба были обнажены выше пояса, а на горле у них были нарисованы те самые три полоски, которые он видел у Голодарей во время карательной операции в гавани. Оба приветствовали его приближение, сложив ладони и склонив головы. Женщина была в полтора раза больше своего спутника. Тело ее представляло великолепное зрелище: голова, полностью обритая, за исключением небольшой косицы сзади, располагалась на шее, которая была шире черепа и обладала (наравне с руками и животом) такой мощной и развитой мускулатурой, что при малейшем движении бугры мышц начинали перекатываться у нее под кожей.
- Я же говорила, что он окажется здесь! - оповестила она окрестности.
- Я не знаю, что вам надо, но я вряд ли смогу вам помочь, - сказал Миляга.
- Ведь вы - Джон Фьюри Захария?
- Да.
- По прозвищу Миляга?
- Да. Но...
- Тогда вы должны пойти с нами. Пожалуйста. Отец Афанасий послал нас за вами. Мы слышали о том, что случилось на Ликериш-стрит, и поняли, что это вы. Меня зовут Никетомаас, - сказала женщина. - А это - Флоккус Дадо. Мы ждем вас с тех самых пор, как появился Эстабрук.
- Эстабрук? - переспросил Миляга. Об этом человеке он ни разу не вспомнил за последние несколько месяцев. - А откуда вы его знаете?
- Мы нашли его на улице. Мы думали, что он и есть тот самый. Но оказалось, что нет. Он не знал ничего.
- А вы думаете, я знаю? - раздраженно отозвался Миляга. - Катитесь вы к чертовой матери со своими знаниями! Я понятия не имею, кем вы меня считаете, но к вам я не имею никакого отношения.
- Именно это и говорил отец Афанасий. Он сказал, что вы пребываете в неведении...
- Что ж, он был прав.
- Но вы женились на мистифе.
- Ну и что с того? - сказал Миляга. - Я люблю его, и пусть хоть весь мир об этом узнает.
- Нам это понятно, - сказала Никетомаас, как о самом обычном деле. - Именно поэтому мы и смогли найти вас.
- Мы знали, что мистиф придет сюда, - сказал Флоккус. - А там, где будет он, будешь и ты.
- Его здесь нет, - сказал Миляга, - он пошел наверх, во дворец...
- Во дворец? - переспросила Никетомаас, подняв взгляд на темные стены. - И вы собираетесь отправиться туда вслед за ним?
- Да.
- Тогда я пойду с вами, - сказала она. - Мистер Дадо, возвращайтесь к Афанасию. Скажите ему, кого мы нашли и куда мы отправились.
- Я не нуждаюсь в чужом обществе, - сказал Миляга. - Я не доверяю даже себе самому.
