Он наклонился и сдернул саван с ближайшего трупа. Перед ним оказалось лицо хорошенькой женщины. Глаза ее остекленели. Собственно говоря, они и были из стекла. Само же лицо было вырезано из дерева и раскрашено. Он потянул простыню дальше, слыша грубый, суровый смех Афанасия. На руках женщина держала ребенка. Голову его окружал позолоченный нимб, а его крошечная ручка была поднята в благословляющем жесте.
- Она лежит очень неподвижно, - сказал Афанасий. - Но пусть это тебя не введет в заблуждение. Она не мертва.
Миляга подошел к другому телу и сдернул с него покрывало. Под ним оказалась вторая Мадонна, выдержанная в более барочной манере, чем первая. Глаза ее закатились в блаженном обмороке. Он выпустил покрывало из рук.
- Ну что, ослаб, Маэстро? - сказал Афанасий. - Ты очень хорошо скрываешь свой страх, но меня тебе не обмануть.
Миляга вновь оглядел комнату. На полу лежало по меньшей мере тридцать тел.
- Это что, все Мадонны? - спросил он.
Приняв изумление Миляги за проявление тревоги, Афанасий сказал:
- Теперь я вижу твой страх. Эта земля посвящена Богине.
- Почему?
- Потому что предание учит, что на этом месте тягчайшее преступление было совершено против Ее пола. Здесь неподалеку была изнасилована женщина из Пятого Доминиона, а дух Пресвятой Богородицы почиет всюду, где бы ни случилась такая гнусность. - Он опустился на корточки и почтительно снял покрывало еще с одной статуи. - Она с нами, - сказал он. - В каждой статуе. В каждом камне. В каждом порыве ветра. Она благословляет нас, потому что мы осмелились приблизиться к Доминиону Ее врага.
- Какого врага?
- Тебе что, не разрешается произносить Его имя, не падая при этом на колени? - спросил Афанасий. - Я говорю о Хапексамендиосе, твоем Господе, Незримом. Ты можешь открыто признаться в этом. Почему бы и нет? Ты теперь знаешь мой секрет, а я - твой. Мы прозрачны друг для друга. Однако, прежде чем ты уйдешь, я хотел бы задать тебе один вопрос...
- Какой?
- Как ты узнал, что мы поклоняемся Богине? Флоккус сказал тебе, или Никетомаас?
- Никто мне не говорил. Я этого не знал, да и дела мне до этого нет. - Он двинулся к Афанасию. - Я не боюсь твоих Мадонн.
Он выбрал одну из статуй и сдернул покров, открыв ее всю - от сверкающего венца до опирающихся на облака ступней. Присев на корточки, в той же позе, что и Афанасий, Миляга прикоснулся к сплетенным пальцам статуи.
- По крайней мере, они красивы, - сказал он. - Я сам когда-то был художником.
- Ты силен, Маэстро, в этом тебе не откажешь. Честно говоря, я думал, что Наша Госпожа поставит тебя на колени.
- То я должен был падать на колени перед Хапексамендиосом, теперь - перед Девой...
- Первое - из преданности, второе - из страха.
- Жаль тебя разочаровывать, но мои ноги принадлежат мне одному. И я опускаюсь на колени, когда захочу. И если захочу.
На лице Афанасия отразилось недоумение.
- Похоже, ты действительно в это веришь, - сказал он.
- Да уж, черт возьми. Не знаю уж, в каком заговоре я, по-твоему, участвовал, но клянусь, что все это бредни.
- Может быть, ты даже в большей степени являешься Его орудием, чем я предполагал вначале, - сказал Афанасий. - Может быть, ты не ведаешь о Его целях.
- Ээ, нет, - сказал Миляга. - Я знаю, для какого дела я рожден, и не вижу причин стыдиться его. Если я могу примирить Пятый Доминион с остальными, я сделаю это. Я хочу, чтобы Имаджика была единой, и, по-моему, тебе от этого будет только польза. Поедешь в Ватикан и найдешь там столько Мадонн, сколько за всю жизнь не видел.
Словно вдохновленный его словами, ветер ударил по стенам с новой силой. Один порыв проник в комнату, поднял в воздух несколько легких покрывал и погасил светильник.
- Он не спасет тебя, - сказал Афанасий, явно считая, что ветер поднялся специально для того, чтобы унести Милягу. - Не спасет тебя и твое неведение, пусть даже оно и охраняло тебя до сих пор.
Он оглянулся на статуи, которые он изучал в тот момент, когда Флоккус прощался с Милягой.
- Госпожа, прости нас, - сказал он, - за то, что мы делаем это у тебя на глазах.
Судя по всему, слова эти были сигналом. Четверо лежащих тел сели и стащили с себя саваны. На этот раз под ними оказались не Мадонны, а мужчины и женщины из Ордена Голодарей, сжимавшие в руках кинжалы в форме полумесяцев. Афанасий оглянулся на Милягу.
- Желаешь ли ты перед смертью принять благословение Нашей Госпожи? - спросил он.
