Слова клубились черными облаками, но не оказывали никакого воздействия на Пая, до тех пор пока Миляга не догадался перейти от просьб к приказу.
- Пай-о-па. С тобой говорит твой Маэстро. Остановись.
Мистиф споткнулся, словно на пути перед ним возникло какое-то препятствие. Тихий, жалобный, почти звериный стон боли сорвался с его уст. Но он выполнил приказ того, кто некогда наложил на него заклятие, замер на месте, словно послушный слуга, и стал ждать приближения своего Маэстро.
Теперь Миляга был от него уже шагах в десяти и мог видеть, как далеко зашел процесс распада. Пай был всего лишь одной из теней во мраке ночи; черты лица его невозможно было разглядеть; тело его стало бесплотным. Лишним доказательством того, что Просвет не несет с собой исцеления, был вид порчи, разросшейся внутри тела Пая. Она казалась куда более реальной, чем тело, которым она питалась; ее синевато-багровые пятна время от времени внезапно вспыхивали, словно угли под порывом ветра.
- Почему ты встал с постели? - спросил Миляга, замедляя шаг при приближении к мистифу. Тело его казалось таким разреженным, что Миляга боялся развеять его окончательно каким-нибудь резким движением. - Ты ничего не найдешь в Просвете, Пай. Твоя жизнь здесь, со мной.
Наступила небольшая пауза. Когда же мистиф, наконец, заговорил, голос его оказался таким же бесплотным, как и его тело. Это была едва слышная, страдальческая мольба, исходившая от духа на грани полного изнеможения.
- Во мне не осталось жизни, Маэстро, - сказал он.
- Позволь мне об этом судить. Я поклялся, что никогда больше не расстанусь с тобой, Пай. Я буду ухаживать за тобой, и ты поправишься. Теперь я вижу, что не надо было привозить тебя сюда. Это было ошибкой. Прости, если это причинило тебе боль, но я заберу тебя отсюда...
- Никакая это не ошибка. У тебя были свои причины, чтобы оказаться здесь.
- Ты - моя причина, Пай. Пока ты не нашел меня, я не знал, кто я такой, и если ты покинешь меня, я снова себя забуду.
- Нет, не забудешь, - сказал он, поворачивая к Миляге Размытый контур своего лица. Хотя не было видно даже искорок, которые могли бы подсказать расположение глаз, Миляга знал, что мистиф смотрит на него. - Ты - Маэстро Сартори. Примиритель Имаджики. - Он запнулся и долго не мог произнести ни слова. Когда голос вернулся к нему, он был еще более хрупким, чем раньше. - А еще ты - мой хозяин, и мой муж, и мой самый любимый брат... и если ты прикажешь мне остаться, то я останусь. Но если только ты любишь меня, Миляга, то, прошу тебя... пожалуйста... дай... мне... уйти.
Едва ли с чьих-то уст срывалась когда-нибудь более простая и красноречивая мольба, и если бы только Миляга был абсолютно уверен в том, что по другую сторону Просвета находится Рай, готовый принять дух Пая, он немедленно отпустил бы его, какие бы мучения ему это ни принесло. Но он считал и не побоялся сказать об этом, даже в такой близости от Просвета.
- Это не Рай, Пай. Может быть, там есть Бог, а может быть, и нет. Но пока мы не узнаем...
- Ну почему ты не отпустишь меня, чтобы я сам во всем убедился? Во мне нет страха. Это тот самый Доминион, где был сотворен мой народ. Я хочу увидеть его. - В этих словах Пая Миляга расслышал первый намек на чувство. - Я умираю, Маэстро. Мне надо лечь и уснуть.
- А что, если там ничего нет, Пай? Что, если там только пустота?
- Лучше пустота, чем боль.
Миляга не нашел, что возразить.
- Тогда, наверное, тебе лучше уйти, - сказал он, желая найти более нежные слова для освобождения Пая от его зависимости, но не в силах скрыть свое отчаяние за банальностями. Как ни сильно было в нем желание избавить Пая от страданий, оно не могло перевесить стремление удержать мистифа при себе. Не могло оно и полностью уничтожить в нем чувство собственности, которое, при всей своей непривлекательности, также входило составной частью в его отношение к мистифу.
- Я хотел бы, чтобы мы совершили это последнее путешествие вместе, Маэстро, - сказал Пай. - Но я знаю, что тебе предстоит работа. Великая работа.
- И как мне справиться с ней без тебя? - сказал Миляга, зная, что это никудышная уловка, и стыдясь ее, но решившись не отпускать мистифа до тех пор, пока не будут высказаны вслух все доводы, призывающие его остаться.
- Ты остаешься не в одиночестве, - сказал Пай. - Ты уже повстречался с Тиком Ро и со Скопиком. Оба они были членами последнего Синода и готовы начать работу над Примирением вместе с тобой.
- Они Маэстро?
- Теперь - да. В прошлый раз они были еще новичками, но сейчас они хорошо подготовлены. Они будут действовать в своем Доминионе, ты - в своем.
- Они ждали все это время?
- Они знали, что ты придешь. А не ты, так кто-нибудь другой вместо тебя.
А ведь он обошелся с ними так скверно, - подумал Миляга, - в особенности, с Тиком Ро.
- Кто будет представлять Второй Доминион? - сказал он. - И Первый?
