- Я обещал тебе Юдит с точностью до последней реснички, и я сдержал свое обещание. Религия, преданность, священная тайна. Помнишь? - Годольфин закрыл лицо руками. - Она - это единственная по-настоящему невинная душа среди нас, Джошуа. Береги ее. Люби ее, как ты никогда никого не любил, потому что она - это наша единственная победа. - Он взял Годольфина за руки и отнял их от его лица. - Не стыдись своего былого честолюбия и не верь тому, кто будет утверждать, что все это были козни дьявола. То, что мы сделали, - мы сделали ради любви.
- Что именно? - сказал Годольфин. - Юдит или Примирение?
- Все это - Едино, - ответил он. - Поверь хотя бы этому.
Годольфин высвободил руки.
- Я никогда ни во что больше не поверю, - сказал он и, повернувшись к Миляге спиной, стал спускаться вниз тяжелым шагом.
Стоя на ступеньках и глядя вслед исчезающему воспоминанию, Миляга распрощался с Годольфином во второй раз. С той ночи он уже ни разу не видел его. Через несколько недель Джошуа удалился в свое загородное поместье и добровольно заточил себя там, занимаясь молчаливым самобичеванием до тех пор, пока отчаяние не разорвало на части его нежное сердце.
- Это моя вина, - раздался у него за спиной голос юноши.
Миляга забыл, что Люциус по-прежнему стоит и слушает у него за спиной. Он повернулся к нему.
- Нет, - сказал он. - Ты ни в чем не виноват.
Люциус вытер кровь с подбородка, но унять дрожь ему так и не удалось. В паузах между спотыкающимися словами было слышно, как стучат его зубы.
- Я сделал все, что вы мне велели... - сказал он, - ... клянусь. Клянусь. Но я, наверное, пропустил какие-то слова в заклинаниях... или... я не знаю... может быть, перепутал камни.
- О чем ты говоришь?
- Камни, которые вы дали мне, чтобы заменить те, что с изъяном.
- Я не давал тебе никаких камней, Люциус.
- Но как же, Маэстро? Вы ведь дали мне их. Два камня, чтобы вставить их в круг. А те, что я выну, вы велели мне закопать под крыльцом. Неужели вы не помните?
Слушая мальчика, Миляга наконец-то понял, почему Примирение окончилось катастрофой. Его двойник - сотворенный в комнате верхнего этажа этого самого дома - использовал Люциуса, чтобы тот подменил часть круга камнями, которые были точными копиями оригиналов (дух подделки был у него в крови), зная, что они не выдержат, когда церемония достигнет своего пика.
Но в то время как человек, вспоминавший все эти сцены, разобрался в том, что произошло, Маэстро Сартори, который пока не подозревал о своем двойнике, рожденном в утробе двойных кругов, по-прежнему пребывал в полном неведении.
- Ничего подобного я тебе не велел, - сказал он Люциусу.
- Я понимаю, - ответил юноша. - Вы хотите возложить вину на меня. Что ж, для этого Маэстро и нужны ученики. Я умолял вас об ответственности, и я рад, что вы возложили ее на меня, пусть даже я и не сумел с ней справиться. - С этими словами он сунул руку в карман. - Простите меня, Маэстро, - сказал он и, с быстротой молнии выхватив нож, направил его себе в сердце. Едва кончик лезвия успел оцарапать кожу, как Маэстро перехватил руку юноши и, вырвав нож у него из рук, швырнул его вниз.
- Кто дал тебе на это разрешение? - сказал он Люциусу. - Я думал, ты хотел стать моим учеником.
- Я действительно хотел этого, - ответил юноша.
- А теперь тебе расхотелось. Ты познал унижение и решил, что с тебя хватит.
- Нет! - запротестовал Люциус. - Я по-прежнему жажду мудрости. Но ведь этой ночью я не справился...
- Этой ночью мы все не справились! - сказал Маэстро. Он обнял дрожащего юношу за плечи и мягко заговорил.
- Я не знаю, как произошла эта трагедия, - сказал он. - Но в воздухе я чую не только запах твоего дерьма. Кто-то составил заговор против нашего замысла, и если бы я не был ослеплен своею гордостью, возможно, я сумел бы вовремя его разглядеть. Ты ни в чем не виноват, Люциус. И если ты лишишь себя жизни, то ты этим не воскресишь ни Эбилава, ни Эстер, ни других. А теперь слушай меня внимательно.
- Я слушаю.
- Ты по-прежнему хочешь быть моим учеником?
- О да!
- Готов ли ты выполнить мое поручение в точности?
- Все, что угодно. Только скажите, что я должен сделать.
- Возьми мои книги - столько, сколько сможешь унести, - и отправляйся как можно дальше отсюда. Если сумеешь освоить заклинания - на другой конец Имаджики. Куда-нибудь, где Роксборо и его ищейки никогда тебя не найдут. Для таких людей, как мы, наступает трудная зима. Она убьет всех, кроме самых умных. Но ты ведь сможешь стать умным, не так ли?
- Да.
- Я был уверен в тебе, - улыбнулся Маэстро. - Ты должен обучаться тайком, Люциус, и тебе обязательно надо научиться жить вне времени. Тогда годы не состарят тебя, и когда Роксборо умрет, ты сможешь повторить попытку.
- А где будете вы, Маэстро?
- Если повезет, я буду забыт, хотя и вряд ли прощен. Рассчитывать на это - слишком большая самонадеянность. Что ты выглядишь таким удрученным, Люциус? Мне нужно знать, что осталась какая-то надежда, и ты будешь нести ее вместо меня.
- Это большая честь, Маэстро.
