Он бросил взгляд в направлении подоконника. Угнездившись среди хозяйственных мелочей, там стоял ряд миниатюрных статуэток. Скорее всего, талисманы из запасов подвала Греховодника. Некоторые из них смотрели в комнату, некоторые - во двор. Каждая из них представляла собой воплощенную ненависть и агрессию; на их ярко раскрашенных лицах застыло совершенно бешеное выражение.
- Но ты - моя лучшая защита, - сказал он. - Только когда ты рядом, я начинаю надеяться, что у нас есть кое-какой шанс пережить все это. - Он накрыл ее руку своей. - Когда я получил твою записку и понял, что ты осталась в живых, во мне затеплилась надежда. Потом я долго не мог с тобой связаться и начал воображать самое худшее.
Она оторвала взгляд от его руки и заметила в его измученном лице семейное сходство, которое раньше никогда не бросалась ей в глаза. В нем было эхо Чарли, Чарли в Хэмстедской лечебнице, сидевшего у окна и говорившего о трупах, которые выкапывали под дождем.
- А почему ты не приехал ко мне на квартиру? - спросила она.
- Я не мог выйти отсюда.
- Тебя так сильно мучает боль?
- Да нет, не из-за этого, - сказал он, поднося руку к груди. - Из-за того, что ждет меня там.
- Ты думаешь, Tabula Rasa охотится за тобой?
- Господи, нет, конечно. О них-то уж точно не стоит беспокоиться. Я тут было подумал предупредить одного или двух из них - анонимно, конечно. Ни Шейлса, ни Макганна, ни этого болвана Блоксхэма. Эти пусть себе жарятся в Аду. Но Лайонел всегда по-дружески ко мне относился. Даже когда был трезв. И женщины. Мне не хотелось бы, чтобы их смерть оказалась на моей совести.
- Так от чего ты прячешься?
- Правда в том, что я сам не знаю этого, - признался он. - Я видел образы в Чаше, но не смог их до конца истолковать.
Она совсем забыла о Бостонской Чаше с ее маревом пророческих камней. Судя по всему, теперь Оскар поставил свою жизнь в зависимость от малейшего их постукивания.
- Нечто явилось сюда из Доминионов, моя дорогая, - сказал он. - В этом я абсолютно уверен. Я видел, как оно приходит за тобой. Пытается тебя задушить...
Судя по его виду, рыдания вновь подступили ему к горлу, но она успокоила его, слегка похлопав по руке, словно он был капризным, выжившим из ума старичком.
- Ничто не сможет причинить мне вреда, - сказала она. - Слишком многое я пережила за последние несколько дней и, как видишь, уцелела.
- Ты никогда не встречалась с такой силой, как эта, - предупредил он. - Впрочем, как и весь Пятый Доминион.
- Если это существо пришло из Доминионов, значит, это происки Автарха.
- Ты так уверенно это утверждаешь...
- Потому что я знаю, кто он такой.
- Ты наслушалась Греховодника, - сказал он. - Он сыплет теориями, дорогая, но ни одна из них не стоит и ломанного гроша.
Его снисходительность разозлила ее, и она убрала свою руку из-под его руки.
- Мой источник информации куда более надежен, чем Греховодник, - сказала она.
- Даа? - Он понял, что обидел ее, и теперь пытался загладить свою вину преувеличенным вниманием. - И кто же это?
- Кезуар.
- Кезуар? Да как, черт возьми, тебе удалось к ней пробраться?
Удивление его было настолько же неподдельным, насколько фальшивым было предшествующее умасливание.
- А у тебя нет никаких догадок? - спросила она у него. - Разве Дауд никогда не болтал с тобой о добрых старых временах?
Теперь лицо его приняло осторожное, почти подозрительное выражение.
- Дауд служил многим поколениям Годольфинов, - сказала она. - Разумеется, ты знал это? Вплоть до чокнутого Джошуа. Собственно говоря, он был его правой рукой.
- И это мне известно, - тихо сказал Оскар.
- Значит, ты должен знать и обо мне.
Он ничего не сказал в ответ.
- Ответь мне, Оскар?
- Я не говорил о тебе с Даудом, если ты об этом спрашиваешь.
- Но ты знал, почему вы с Чарли держали меня при себе?
Теперь настал его черед обижаться; он поморщился от ее выражения.
- Именно так все и было, Оскар. Вы с Чарли торговались из-за меня, зная, что я обречена служить Годольфинам. Конечно, я могла куда-то исчезнуть на время и завести несколько романов на стороне, но рано или поздно я должна была вернуться в семью.
- Мы оба любили тебя, - сказал он, и в голосе его послышалось то же смущенное непонимание, что отразилось на его лице. - Поверь мне, ни один из нас не понимал подоплеку этого дела. Мы даже и не задумывались об этом.
- Да что ты? - сказала она с нескрываемым сомнением.
- Я знаю только одно: я люблю тебя. Это единственное, в чем я уверен в этой жизни.
