Успешно завершив эту тактическую операцию, он послал Понедельника подогнать машину Юдит к самому подъезду и принялся за трудное дело извлечения Целестины на свет божий. Деликатный момент возник при выходе из камеры, когда женщина, заметив Юдит, отказалась было от своего намерения покидать это место и заявила, что не желает иметь дело с этой сквернавкой. Юдит ничего не ответила, а Клем - сама тактичность - послал ее в машину за одеялами. Путешествие к лестнице продвигалось медленно, и несколько раз она просила его остановиться, яростно цепляясь за него и заявляя, что дрожит не от страха, а из-за того, что ее тело не привыкло к такой свободе, и что если кто-нибудь, а в особенности эта сквернавка, позволит себе отпустить какое-нибудь замечание по поводу этой дрожи, то он должен заставить ее замолчать.
Вот так, то держась за Клема, то, мгновение спустя, требуя, чтобы он не прикасался к ней, иногда совсем слабея, а в следующий миг поднимаясь со сверхъестественной энергией в мышцах, пленница Роксборо и покинула свою тюрьму после двухсотлетнего заточения и вышла навстречу дневному свету.
Но Башня еще не истощила запас своих сюрпризов. Проводя Целестину через вестибюль, он замер, устремив глаза на дверь - скорее не на дверь даже, а на льющийся сквозь нее солнечный свет. В нем золотились мириады мельчайших частичек: пыльца и семена деревьев и растений, пыль, занесенная сюда с шоссе. Хотя в воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка, в солнечном луче происходил причудливый танец.
- У нас посетитель, - сказал Клем.
- Здесь? - спросила Юдит.
- Вон там, впереди.
Она посмотрела на свет. Хотя ничего похожего на человеческий силуэт различить было нельзя, частицы двигались отнюдь не произвольно. В их танце заключался какой-то организующий принцип, и Клем, похоже, знал, как его зовут.
- Тэйлор, - сказал он голосом, хриплым от волнения. - Тэйлор здесь.
Он оглянулся на Понедельника, и тот, не нуждаясь в дополнительных просьбах, немедленно приблизился, чтобы поддержать Целестину. Она вновь была на грани потери сознания, но когда Клем направился к освещенной двери, она подняла голову и вместе со всеми стала смотреть ему вслед.
- Ведь это ты, правда? - сказал он тихо.
В ответ танец пылинок стал еще более оживленным.
- Я так и думал, - сказал Клем, остановившись в паре ярдов от границы солнечного пятна
- Чего он хочет? - спросила Юдит. - Ты можешь понять его?
Клем оглянулся на нее. На лице его смешались благоговение и испуг.
- Он хочет, чтобы я впустил его, - ответил он. - Он хочет быть здесь. - Он похлопал себя по груди. - Внутри меня.
Юдит улыбнулась. Пока день принес не слишком много хороших новостей, но вот была одна из них - возможность союза, который никогда не казался ей осуществимым. Но Клем колебался, сохраняя дистанцию между собой и пятном.
- Я не уверен, смогу ли я, - сказал он.
- Но он же не сделает тебе больно, - сказала Юдит.
- Я знаю, - сказал Клем, оглядываясь на свет. Позолоченная пыль пришла в еще более лихорадочное движение. - Дело не в боли...
- Что же тогда?
Он покачал головой.
- У меня уже есть опыт, парень, - сказал Понедельник. - Просто закрой глаза и думай об Англии.
У Клема вырвался тихий смешок. Он по-прежнему смотрел на свет, когда Юдит привела последний аргумент.
- Ты любил его, - сказала она.
Смех застрял у Клема в горле, и в полной тишине, что за этим последовала, он прошептал:
- Я по-прежнему его люблю.
Он напоследок оглянулся на нее и улыбнулся. Потом он шагнул в свет.
Зрелище имело самый обыденный вид: человек шагнул в лучи солнечного света, льющегося сквозь стеклянную дверь. Но Юдит видела в нем значение, которое раньше никогда бы не открылось ей, и в памяти у нее всплыло предостережение Оскара. Когда они готовились к поездке в Изорддеррекс, он сказал ей, что она вернется на Землю изменившейся и увидит свой привычный мир новыми глазами. Теперь она убедилась в этом. Возможно, солнечный свет всегда был таким таинственным, а двери всегда намекали на переход, более значительный. нежели из одного помещения в другое, но раньше она нс замечала этого, вплоть до настоящего момента.
Клем простоял под лучами секунд, наверное, тридцать подставив свету свои открытые ладони. Потом он обернулся к ней, и она увидела, что Тэйлор уже в нем. Если бы ее попросили конкретно указать, в каких местах она ощущает его присутствие, она не смогла бы этого сделать. Лицо Клема не изменилось ни в чем, разве что в таких тонких нюансах - наклон головы, подвижность губ, - которые невозможно было зафиксировать глазом. Но Тэйлор был внутри него, вне всяких сомнений. А вместе с ним в Клеме появилась и спешка, которой не было еще минуту назад.
- Выведите отсюда Целестину, - сказал он Юдит и Понедельнику. - Там наверху происходит что-то ужасное.
Он стремительно двинулся к лестнице.
- Тебе нужна помощь? - спросила Юдит.
- Нет. Оставайся с ней. Она нуждается в тебе.
В ответ на это Целестина произнесла свои первые слова, с тех пор как она покинула камеру:
- Я в ней не нуждаюсь, - сказала она.
