- Имя его не имеет значения. Важно другое - ей удалось убежать от него и вернуться в свой родной город. И там она решила, что должна обратить во благо то зло, что ей причинили. И знаешь, что было этим благом?
- Нет, мама.
- Это был маленький ребеночек. Прекрасный маленький ребеночек. Она его безумно любила, а через какое-то время он подрос, и она знала, что скоро он должен будет покинуть ее, и тогда она сказала: прежде чем ты уйдешь, я хочу рассказать тебе одну историю. И знаешь, что это была за история? Я хочу, чтобы ты запомнил, дитя мое.
- Скажи.
- Жила-была женщина, и звали ее Низи Нирвана. И отправилась она в город злодейств и беззаконий...
- Но это та же самая история, мама.
- ... где ни один дух не был добрым...
- Ты не дорассказала первую сказку, мама. Ты просто начала все сначала.
- ... и ни одно тело - целым...
- Остановись, мама, - сказал Миляга. - Остановись.
- ... и там ее очень-очень сильно обидели...
Обескураженный этим повтором, Миляга отнял руку от щеки матери. Она, однако, не прекратила своего рассказа. История повторялась без изменений: побег из города, обращение зла во благо, ребеночек, прекрасный маленький ребеночек... Но не ощущая больше его прикосновения, Целестина вновь начала соскальзывать в слепые глубины сна без сновидений, и голос ее становился все менее разборчивым. Миляга встал и попятился к двери, а она тем временем шепотом завершила очередной круг.
- ... и тогда она сказала: прежде чем ты уйдешь, я хочу рассказать тебе одну историю.
Не отрывая взгляда от лица матери, Миляга нашарил у себя за спиной ручку и открыл дверь.
- И знаешь, что это была за история? - почти совсем невнятно пробормотала она. - Я хочу... чтобы ты... запомнил... дитя мое.
Продолжая смотреть на нее, он выскользнул в холл. Последние услышанные им звуки показались бы бессмыслицей для любого уха, кроме его собственного, но он-то сумел угадать, что прошептали ее губы, пока она падала в черную яму сна без сновидений.
- Давным-давно жила-была женщина...
В этот момент он закрыл дверь. По какой-то необъяснимой причине с ног до головы его охватила дрожь, и, лишь помедлив несколько секунд на пороге, он сумел частично взять себя в руки. Повернувшись, он увидел у подножия лестницы Клема, который копался в коробке со свечами.
- Она еще спит? - спросил он у приближающегося Миляги.
- Да. А она говорила с тобой, Клем?
- Очень мало. Почему ты спрашиваешь?
- Просто я только что слышал, как во сне она рассказала целую историю. Про женщину по имени Низи Нирвана. Ты знаешь, что это значит?
- Низи Нирвана? Ей Богу, нет. Это чье-то имя?
- Ну да. И по какой-то причине оно очень многое для нее значит. Когда она посылала Юдит привести меня, она велела ей передать мне его.
- А что за история?
- Чертовски странная, - сказал Миляга.
- Может быть, когда ты был малышом, она тебе такой не казалась.
- Может быть...
- Позвать тебя, если я услышу, что она снова заговорила?
- Наверное, не стоит, - ответил Миляга. - Я уже выучил все наизусть.
Он двинулся вверх по лестнице.
- Тебе наверху нужны свечи и спички, - сказал Клем.
- Точно, - ответил Миляга, поворачивая назад.
Клем вручил ему полдюжины свечей - белых, толстых, коротких. Миляга протянул одну из них обратно.
- Пять - магическое число, - пояснил он и вновь направился вверх.
- Я там наверху у лестницы оставил кое-какую еду, - сказал Клем Миляге вслед. Конечно, это не шедевр поварского искусства, но ведь надо чем-то поддержать силы. И если ты не возьмешь ее сейчас, считай, что ее не было - скоро возвращается Понедельник.
Миляга поблагодарил Клема, подхватил хлеб, тарелку клубники и бутылку пива и вернулся в Комнату Медитации, тщательно закрыв за собой дверь. Воспоминания о Пае не ждали его у порога - возможно, потому, что мысли его до сих пор были заняты тем, что он услышал от своей матери. И лишь когда он расставил свечи на каминной полке и стал зажигать одну из них, за спиной у него раздался мягкий голос Пая.
- Ну вот, я тебя расстроил, - сказал он.
Миляга обернулся и увидел Пая у окна на его привычном месте. Вид у него был озабоченный и смущенный.
- Я не должен был спрашивать об этом, - продолжал он. - Просто праздное любопытство. Я слышал, как Эбилав спрашивал у Люциуса пару дней назад, и был очень удивлен.
- Что же ответил Люциус.
- Он сказал, что помнит, как его кормили грудью. Его первое воспоминание. Сосок во рту.
Только теперь Миляга понял, о чем шла речь. И вновь память отыскала среди его разговоров с мистифом такой фрагмент, который имел прямое отношение к его теперешним заботам. Вот в этой самой комнате они говорили о первых воспоминаниях детства, и Маэстро овладела та же самая боль, которую он чувствовал в себе сейчас, по той же самой причине.
- Но запомнить сказку? - говорил Пай. - Особенно, такую, которая тебе не нравится...
- Я не могу сказать, что она мне не нравилась, - сказал Маэстро. - Во всяком случае, она не пугала меня, как какая-нибудь история о привидениях. Все было гораздо хуже...
