Она заколебалась. Несмотря на то что он был на грани жизни и смерти, его склонность к злу была безгранична, а осколки Оси, по-прежнему остававшиеся в его теле, могли придать ему силу, достаточную для того, чтобы причинить ей вред.
- Мне тебя и отсюда прекрасно слышно, - сказала она.
- Так громко я смогу произнести только сто слов, - продолжал торговаться он. - А шепотом - в два раза больше.
- Разве нам что-то осталось сказать друг другу?
- Ах, - сказал он. - Так много. Ты ведь думаешь, что обо всех все знаешь, верно? Обо мне, Сартори, Годольфине. А теперь даже и о Примирителе. Но одна история тебе неизвестна.
- Вот как? - сказала она, не особенно заинтригованная. - И чья же?
- Ближе.
- Я буду слушать тебя только с того места, где стою.
Он посмотрел на нее злобно.
- Слушай, ну и сука же ты, в самом деле.
- А ты зря тратишь слова. Если у тебя есть, что сказать, скажи. Чьей истории я не знаю?
Перед ответом он выдержал паузу, стараясь выжать из ситуации все то немногое драматическое напряжение, которое в ней имелось. Наконец он сказал:
- Истории Отца.
- Какого отца?
- Разве Отец не один? Хапексамендиоса, конечно. Туземца. Незримого. Владыки Первого Доминиона.
- Ты не знаешь Его истории, - сказала она.
С неожиданной быстротой он потянулся к ней и схватил ее за руку, прежде чем она успела отпрянуть. Понедельник заметил нападение и ринулся на помощь, но прежде чем он успел сокрушить Дауда, она остановила его и отослала обратно к костру.
- Все в порядке, - сказала она ему. - Он не причинит мне никакого вреда. Не так ли? - Она пристально посмотрела на Дауда. - Не так ли? - повторила она снова. - Ты не можешь позволить себе потерять меня. Я - последняя зрительница, которая у тебя осталась, и ты об этом знаешь. Если ты не расскажешь эту историю мне, ты уже не расскажешь ее никому. Во всяком случае, по эту сторону Ада.
Дауд смиренно согласился.
- Это верно, - сказал он.
- Так рассказывай. Сними с души этот камень.
С трудом он набрал воздуха в легкие и приступил к рассказу.
- Ты знаешь, что я видел Его один раз, - сказал он. - Его, Отца всей Имаджики. Он явился мне в пустыне.
- Он явился в человеческом обличье, не так ли? - спросила она, не скрывая своего скептицизма.
- Не вполне. Его голос звучал из Первого Доминиона, но в Просвете, знаешь, я видел кое-какие намеки.
- И как же Он выглядел?
- Как человек, насколько я смог разглядеть.
- Или вообразить.
- Может быть, - сказал Дауд. - Но то, что он сказал мне, я слышал на самом деле.
- Ну да. Он сказал, что вознесет тебя, сделает своим сводником. Все это ты мне уже рассказывал, Дауд.
- Не все, - сказал он. - Увидев Его, я вернулся в Пятый Доминион, используя заклинания, которые Он прошептал мне, чтобы пересечь Ин Ово. И я прочесал вдоль и поперек весь Лондон в поисках женщины, которая будет благословенна между женами.
- И ты нашел Целестину?
- Да, я нашел Целестину. Причем не где-нибудь, а в Тайберне. Она смотрела, как вешают преступников. Не знаю, почему я выбрал именно ее. Может быть, потому, что она громко расхохоталась, когда приговоренный поцеловал петлю, я я подумал, что в этой женщине нет ни грана сентиментальности, и она не станет плакать и завывать, если ее заберут в другой Доминион. Она не была красивой, даже тогда, но в ней была ясность, понимаешь? У некоторых актрис она есть. У великих актрис. Лицо, которое может выразить крайнюю степень чувства и при этом не потерять своей возвышенности. Возможно, я слегка увлекся ею... - Губы его задрожали. - Я был вполне способен на это, когда был моложе. Ну... и я познакомился с ней и сказал, что хочу показать ей сон наяву, нечто такое, что она никогда не забудет. Сначала она не соглашалась, но в те годы своими речами я и луну мог заставить улыбнуться или нахмуриться, так что в конце концов она позволила мне одурманить ее чарами и увезти отсюда. Ну и путешествие у нас было, доложу я тебе. Четыре месяца, через Доминионы. Но в конце концов я доставил ее на место - назад, к Просвету...
- И что случилось?
- Он открылся.
- И?
- Я увидел Божий Град.
Наконец-то она услышала от него нечто такое, что ее заинтересовало.
- Как он выглядел?
- Я видел его только мельком...
Она сдалась и, наклонившись к нему, повторила свой вопрос в нескольких дюймах от его изуродованного лица.
- Как он выглядел?
- Просторный, сверкающий и совершенный.
- Золотой?
- Все цвета радуги. Но я видел его лишь мельком. Потом стены словно взорвались, и что-то протянулось за Целестиной и утащило ее внутрь.
- Ты видел, что это было?
- Я много раз прокручивал этот момент у себя в голове. Иногда мне кажется, что это была сеть, иногда - облако. Я не знаю. Но что бы это ни было, оно утащило ее с собой.
- Ты, конечно же, попытался ей помочь, - сказала Юдит.
- Нет, я обосрался и уполз. Что я мог поделать? Она принадлежала Господу. И, если смотреть на вещи широко, разве не оказалась она в конце концов счастливицей?
- Похищенная и изнасилованная?
- Похищенная, изнасилованная и обретшая частицу божественности. А я - тот, кто выполнил труднейшее поручение - кем оказался я?
- Сводником.
