— Градиент «Хаос-Порядок» — это ядерное оружие магии, — сказал я. — По крайней мере, плотности энергии, выделяющейся в эпицентре, сопоставима. Когда в схватке сходятся Адепт Хаоса и Адепт Порядка, то возникает сфера уничтожения, которая слизывает обоих драчунов. Но если эти двое не враги, а союзники, и их ярость направлена против общего врага, то они могут канализировать выплеск энергии в желаемом направлении. В тот день у нас с Коброй получилось даже примерно на расстоянии двух километров «облизать» плазмой ненаблюдаемый обратный скат высоты, где пряталась развернутая для атаки германская танковая дивизия. В тот день мы наказали вермахт на пять танковых и моторизованных дивизий, и только отсутствие у советского командования хоть каких-нибудь подвижных резервов помешало Красной Армии развить успех. Теперь о гвардейцах. Одним из моих предыдущих заданий было переигрывание битвы на Бородинском поле. После разгрома Наполеона Бонапарта в мою армию добровольцами пришло порядка восьмидесяти тысяч русских и сорока тысяч французов. Потом был мир Крымской войны, где я публично высек господ коалиционеров, можно сказать, даже тогдашнюю ООН, после чего армия генерала Багратиона получила дополнительное пополнение. Я восстановил этим людям здоровье, научил их самой современной тактике, вооружил по принципу «кашу маслом не испортишь», после чего обкатал на полях Первой мировой войны, где русская армия с моей помощью изрядно потрепала германцев и в клочья порвала австрийцев. И вот этих ветеранов, с опытом затяжных войн я использовал для того, чтобы затыкать разрывы в советском фронте на главных операционных направлениях. Так уж получилось, что во время боев за Остропольский УР вместе с 211-й воздушно-десантной бригадой и 3-й артбригадой ПТО участвовала моя 5-я пехотная дивизия под командованием генерал-майора Бахметьева, а также части усиления: танковый батальон из конца двадцатого века и самоходный противотанковый артполк. Все там были для меня свои, и за любого из бойцов, из какого бы года он ни происходил, я и тогда, и сейчас готов несчётно применять любое, даже самое страшное оружие. Надеюсь, вы меня понимаете?
Сталин бросил на меня ещё один пристальный Истинный Взгляд и кивнул.
— Понимаю, — кивнул он. — Но что было дальше?
