Я пожала плечами и начала рассказывать, а мой собеседник смотрел на меня и все потирал пальцами ту штуку на виске. И вдруг он сказал:
— Все, Варя, хватит, довольно. Вы нам подходите.
Этот переход он официального «Варвара Николаевна» до домашнего «Варя» ошарашил меня не меньше всего прочего, и я чисто на автомате спросила:
— Для чего я вам подхожу, товарищ лейтенант? А то у меня что-то нет желания становиться героиней шпионского романа. Потолок побелить я умею, стену оштукатурить и наклеить обои тоже, а вот работать в вашей организации мне не хочется…
— Мы, собственно, проводим этот оргнабор не для себя, — сказал лейтенант Володя. — Вы о том, что произошло в Чили, что-нибудь слышали? Или о боевом космическом корабле, несколько дней назад совершим посадку в воды Пуцкого залива? Верховный главнокомандующий Четвертого Галактического Союза товарищ Серегин и генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Брежнев некоторое время назад подписали договор об совместной обороне, дружбе, союзе и взаимной помощи. Советский Союз на просторах галактики сражаться не может, зато американцы у себя по ту сторону океана притихли в испуге, ибо, пролетая над Германией, в ответ на обстрел зенитными ракетами галактический линкор перебил все горшки на тамошней американской кухне. И вот теперь товарищ Серегин в качестве ответной любезности попросил руководство Советского Союза завербовать ему сколько получится девушек с русским культурным кодом, членов ВЛКСМ, незамужних, и в то же время находящихся в таком положении, что им будет нечего терять, кроме своих цепей. Вот, собственно, и все, вы под эти требования подходите даже чуть более, чем на сто процентов.
— А как же это, товарищ лейтенант? — спросила я, указывая на свой живот.
— А это при соблюдении всех прочих требований не помеха, — ответил лейтенант Володя. — Мы дали бы вам добро, даже если бы вдобавок к тому, что в животе, за вашу юбку цеплялись ещё пара-тройка малышей. Товарищ Серегин просил не обращать на такие мелочи внимания, ибо у него есть должности, где больше подойдут беременные, а есть такие, где желательно использовать молодых мам. К сожалению, ничего больше вам сказать не могу, потому что и сам не знаю, а вы все узнаете уже на базе Галактического Союза. Ну что, Варя, вы согласны.
Я подумала, и согласилась. А что мне было терять в таком положении?
Местом сбора тех, кто прошел по конкурсу, товарищ лейтенант назначил автобусную остановку возле нашего общежития. Всего с нашей общаги набралось человек двадцать; кроме меня, беременная была только одна, Наташка Соколова с третьего этажа, остальные решились бросить все по другим обстоятельствам, или их животы были пока незаметны.
На следующий день, ровно в назначенный срок, в восемь утра, приехал ПАЗик с непрозрачными стеклами и доставил нас во внутренний двор какого-то здания. А там уже толпа таких же, как мы, ведь наша общага в Ленинграде далеко не единственная. При этом у некоторых девушек на руках тихо хнычущие и попискивающие свёртки, что означает, что этот самый товарищ Серегин и в самом деле берет к себе всех без разбора — и беременных, и с детьми, лишь бы подходили по тому самому нужному ему русскому культурному коду.
Впрочем, особого времени на размышления не было. Вскоре после нашего автобуса приехал ещё один, побольше. Из него выгрузились девушки и женщины постарше нашего возраста — в них за версту можно было узнать «коренных», но находящихся в трудной жизненной ситуации. Скорее всего, это были разведенки, он которых мужья сбежали к молоденьким курочкам, или даже вдовы. Там уже встречались дети, вплоть до подросткового возраста. Однако едва тот автобус успел выехать за ворота, как там же, в арочном проеме здания, вдруг распахнулся проход в какой-то другой мир с таинственным восточным городом, ажурными башнями, высокими деревьями и незнакомо одетыми людьми, откуда на нас пахнуло чем-то сладким и приятным…
— Не задерживаемся! — крикнули нам откуда-то сзади. — Проходим на другую сторону, портал нельзя держать открытым до бесконечности!
И тут я ощутила, что старая жизнь осталась позади, а впереди у меня прекрасное далеко, которое примет меня как свою. И я пошла вперёд — не особенно торопясь, стараясь сохранять хотя бы остатки достоинства советского человека, но и не оглядываясь. Да и оглядываться, собственно, было не на что. Едва мы перешли на другую сторону, как дыра в пространстве за нашими спинами закрылась, отрезав даже теоретическую возможность вернуться назад. Но лично меня это не пугало, потому что я видела добрые улыбки на лицах встречающих нас странных рослых остроухих женщин, и почему-то мне казалось, что невозможно так улыбаться, если хочешь причинить кому-то зло.
И почти сразу я увидела товарища Брежнева… Он как ни в чём не бывало разговаривал с невысоким моложавым мужчиной, от которого исходило ощущение сурой властности, беспредельной силы и непреклонной решимости… Он смотрит на нас, собравшихся перед ним в ожидании, и я понимаю, что теперь я под надежной защитой этого человека, который видит во мне любимую сестру.
