Молли вытянула руки ладонями вверх. Доктор Митчелл потрогал распухшие запястья, затем, наклонившись, посмотрел на колени.
— Открой рот.
Молли открыла. Доктор бросил взгляд на её изъеденные порчей зубы и кивнул. Это значило, что можно одеваться.
Пока Молли неуклюже натягивала свой балахон, он записывал что-то в тетрадь.
— Все, отрожалась ты, — сказал он, не отрываясь от своего занятия и все так же посасывая сигару. — Ты была весьма продуктивна, но теперь твой организм полностью изношен. Сразу после родов ты отправишься на бойню.
Молли медленно двинулась к двери. Выходя, она снова споткнулась о порог…
Ночью мамаша Молли не могла уснуть. Ей не хотелось умирать. Нелепые, на грани безумия, мысли лезли ей в голову. Ей представлялись все рожденные ею дети. Она не помнила, сколько родила мальчиков, сколько девочек. Это не имело никакого значения. Но все они сейчас должны быть живы… Как жив и этот, последний, который сейчас, как ни странно, ведет себя спокойно у неё внутри. Он словно слушает её мысли… «Слушай, существо, слушай… Ты родишься для того, чтобы умереть. Я никогда не пыталась представить, что было бы, если бы нам позволили жить. В чём смысл того, что нас убивают? Его нет. Если бы он был, мы бы не испытывали такого страха перед смертью. Просто так обстоят дела. Просто так нужно. И этого не изменить. Но если… изменить? Просто если представить себе, что нам не нужно умирать? Ведь, если бы нас не убивали, мы бы, наверное, так и продолжали бы жить… Удивительно… Сколько бы мы жили тогда? Может быть, вечно? Ох, надо же, я никогда об этом не задумывалась… Что тогда было бы? Тогда тебя у меня никто бы не забрал. Зачем, если умирать больше никому не нужно? Слышишь, существо? Мне было бы интересно взглянуть на тебя, каким ты станешь, когда вырастешь… Ты знаешь что… Ты сиди там подольше. Тогда и я проживу чуть подольше. Я завишу от тебя, слышишь? Тебе же там хорошо, правда? Прошу, только не торопись…» Так думала Молли, не замечая, что начинает разговаривать вслух.
— Что за чушь ты там бормочешь, Молли? — услышала она чей-то недовольный голос. — Ты во сне, что ли? Замолчи, а? Спать мешаешь!
Дальше Молли уже следила за тем, чтобы её мысли никто не слышал. И мысли эти так её возбудили, что она и не заметила, как настало утро. Фантазии поблекли, и лишь их отблески брезжили где-то в сознании, как угольки потухшего костра… Наступал новый день, ещё на один шаг приближающий её к концу. Как быстро теперь летит время!
Когда первый луч солнца засиял из-за горизонта, женщины стали вставать и заправлять постели. И тут Молли почувствовала нечто странное… Это была какая-то резкая вибрация, воспринимаемая не ушами, а разумом, которая стремительно нарастала до такой громкости, что согнувшейся над своё постелью мамаше Молли захотелось схватиться руками за голову. Но потом все внезапно оборвалось, и мир словно бы издал облегченный вздох, будто у него прорвался исполинский нарыв.
Разогнувшись, Молли посмотрела на других женщин: почти все они замерли, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам.
— Вы тоже слышали это? — воскликнула она.
— Да! Да! — закивали женщины, оглядываясь по сторонам. — Что это? Мамаша Молли, что это было?
— Спокойно, девочки. — Мамаша Молли хранила ледяное спокойствие. — Я думаю, нам нужно выйти из барака и посмотреть, что происходит.
Женщины, толкаясь животами, беспорядочной толпой выбежали во дворик для прогулок, прямо под моросящий дождь.
И тут они обомлели от неожиданности: охранник, который должен был контролировать все их перемещения, выронив свою дубинку, бесформенным кулем чёрного тряпья валялся у входа и нечленораздельно стонал, как от невыносимой боли. Но про охранника все тут же забыли, когда увидели невероятную в своём грозном великолепии картину… В восточной части горизонта пылало огненное зарево, окрашивая облака в багровый цвет, и посреди этого зарева к небесам вздымалось раскаленное, так что на него было больно смотреть, грибовидное облако. Вот оно стало тускнеть, подергиваться серыми прожилками… И тут до Шантильи докатился раскат отдалённого грома — трубный, торжествующий. И сразу же моросящий дождь усилился до ливня, вмиг промочив женщин насквозь. Однако они и не думали заходить в помещение, и стояли под неистовыми струями, наблюдая странное явление.
— Что п-происходит? — пролепетала самая молодая матка, белокурая Стэйси, беременная первый раз. Она изумленно моргала своими огромными глазищами, прижимаясь к мамаше Молли, как, впрочем, и все остальные наиболее молодые женщины.
— Не знаю, но, думаю, скоро все прояснится. Сохраняем спокойствие, девочки! — ответила Молли, напряженно вглядываясь в горизонт.
Вот стихли последние раскаты, и настала какая-то мертвая, неестественная тишина, в которой раздавалось лишь жалобные стоны охранника, скорчившегося в позе эмбриона. Он дёрнулся ещё раз и затих, напоследок с резким звуком опростав свой кишечник.
— Он что… мертвый? — прошептала Стэйси и ещё сильнее прижалась к мамаше Молли.
— Похоже, что так, — ответила та, тоже совершенно ничего не понимая.
