Странно все это. Теперь заставлю Суворова открыться. И пусть придержит своих собак, вроде этого Анта. Раз так получилось, надо использовать ситуацию, подумал он. Надо сразу решить все вопросы – и с Коляном, и с Антом. А заодно вернуть убытки. Правда, с Коляном придется провести несколько дней в дороге, но тут уж ничего не поделаешь.
Он потянул горький воздух.
Тесно получается с Коляном.
Ну, совсем тесно, будто всю жизнь пасемся на одном пятачке. Куда ни ткнись, упираемся друг в друга. Может, оставить его в тайге? Он алкаш, у него печень изношена. Оставить его на заимке, сам загнется от пойла. Каждый грамм алкоголя давно уже работает в Коляне только на смерть, это ему только кажется, что на радость… Каждый грамм давно и активно приближает бывшего технаря к могиле… Дать волю, спечется Хрюстальный башмачок сам по себе… Может, за месяц спечется…
– Ну, так что, начальник? – вдруг солидно спросил Коровенков, забирая в ладонь клочковатую бороду. Теперь, узнав, что лично для него угроза как бы миновала, он сразу осмелел. Он еще не понимал, почему именно для него угроза миновала, но так чувствовал. И похоронный венок никому не пригодился, подлец Кобельков не умер, чувствовал он, и больше того, увезут теперь Кобелькова с заимки. Нет здесь догаресс, никаких вакханок. Только шейла, а она Кобелькову ни под каким соусом не даст. Это придавало Коровенкову сил. Он даже решил, что неплохо бы и пугнуть начальство. – Мы тут в тайге одни… Закон – тайга… Никаких людишек в округе…
– А периметр?
– Так это не у нас. На периметр не пускают, и к нам не ходят. Вот какой страшный процесс, – степенно погладил он бороду.
– К чему это ты клонишь? – подозрительно покосился Сергей.
– Ну, как к чему? Души-то живые, начальник… – теперь Коровенков смотрел на Сергея увереннее. – А живая душа требует особенного внимания… Вот какой страшный процесс, – повторил он понравившееся ему выражение. – У нас, начальник, со жратвой плохо. Особенно с сахаром. Считай, одни макароны.
– Ладно, – понял Сергей. – Кое-что оставим. Муки, тушенки. А сахару не оставим. Продержишься недельку-две, пока пришлем непьющего напарника. Завтра нарубим пихтового лапника, привезем несколько тележек, чтобы не скучал. Горючки хватит привезти лапника?
– Если всю сжечь.
– Ничего, потерпишь.
– А я? – не выдержал Колян.
– Ты с нами поедешь. Как завозили, так и вывезем.
– А венок?
– Да хоть с собой тащи. Только сам.
– А я потащу, – нехорошо пригрозил Колян.
– Ну, это твое дело, – Сергей старался не смотреть на Коляна. – Чистяк сольем в выгребную яму, меньше мух будет. Живи, Коровенков, радуйся жизни. Кстати, и аппарат нам выдашь.
– Так ведь в нужнике утопите!
– Всенепременно!
– Ты одумайся, начальник, – стараясь не терять набранной солидности, пояснил Коровенков. – Создать хороший аппарат – тоже труд. Это народное творчество, живой промысел, если по умному. Да и чистяк, если употреблять в меру, всего лишь народное лекарство. Ну, утопишь аппарат, что с того? Я же мастер, я новый изобрету. Вот какой страшный процесс, – покачал головой Коровенков, сам испугавшись. – У меня мастерство в крови. Если понадобится, я аппарат построю без всякого железа, хоть из сухих дудок.
– Аппарат сдашь! – отрезал Сергей. – И с изобретательством завязывай, иначе слетишь с нарезки, а то помрешь. Другой венок мы сюда не потащим.
И поинтересовался:
– Лодка на берегу ваша?
– Плоскодонка-то? Наша.
– По реке пройдет?
– Плоскодонка-то? А чего? Конечно, пройдет. Только в ней щели и река обмелела. Но плоскодонка пройдет.
– Тогда, значит, так. Утром ты, Кобельков, встанешь пораньше, законопатишь щели и зальешь их смолой. Имей в виду, на лодке тебе самому с нами плыть, так что, работай от души, не халтурь. А ты, Валентин, поможешь ему и присмотри, чтобы он не валял дурака.
– А ты?
– А я с Коровенковым сгоняю на тракторе в пихтач. Лапнику нарубим, на часок заглянем на периметр.
– Нельзя, начальник!
– Нам можно.
– Туда не пускают.
– Нас пустят.
– Все равно нельзя, – стоял на своем Коровенков. – Даже если пустят, нельзя. Кобельков туда дважды ходил, и дважды в него стреляли. И немца так подведете. Немцу здорово влетит, если узнают, что он с нами встречался, – явно соврал Коровенков. И, утирая потный лоб, встревожено воззвал к Коляну: – Ну, подскажи, чего молчишь?
– Хочу и молчу.
