- Сегодня ночью он несколько раз заходил в спальню к отцу, — сказала Пэм, как бы извиняясь за мужа.
- Куда дальше, командор? — стряхивая дремоту, спросил Бен.
- На Ферворд, но через Лейчленд. Наум, там стоит оценить только один дом. Хозяин его был большим любителем натуры: стены, выложенные из камня, очень похожи на рыбью чешую или птичьи крылья. Но это лишь мимоходом, а главное — церковь в Ферворде.
Непроизвольно он отметил, что она во второй раз назвала его просто по имени. Собственно, их близкий возраст и родственные отношения вполне допускали это, по крайней мере для российского менталитета. Но для чопорной Англии?
- Перед тем как войти в эту церковь с чудо-витражами, имею предложение заключить пари на их авторство. Шучу. Много лет специалисты скрещивают шпаги, оспаривая их происхождение, но пока приоритет принадлежит идее, что к ним приложил руку сам Дюрер!
Выходя из церкви, под впечатлением увиденного, Наум отдал должное стараниям Пэм:
- Такое впечатление, что это церковь построена ради витражей, а не наоборот.
- Вы не первый автор такой мысли, — отреагировала она. И, обращаясь ко всем, добавила: — Достаточно, не стоит варить кашу из впечатлений. Домой — отдохнуть, переодеться и пообедать.
Квартира Бена располагалась в доме, внешний вид которого напоминал забытую Богом старую Москву, но уже с парадной лестницы чувствовался достаток и вкус его обитателей: широкие мраморные ступени и до блеска начищенные бронзовые перила, стены, обитые темными сортами дерева, репродукции картин, цветы.
Комната, предназначенная Науму, — небольшая, но светлая и уютная, с окнами на две стороны, из которых открывается вид на город сказочных шпилей.
- С какой стороны Темза? — поинтересовался Наум у брата.
- В той. Но, кстати, здесь, в Оксфорде, она называется иначе, — Айсиз. В нее впадает другая река — Чаруэлл. Посмотри в ту сторону: там, на месте их слияния, возносятся шпили соборов Крайст-Черч, Том-Тауэр и Маудлин-Тауэр. Мы все это увидим позднее.
- Мне хотелось бы сделать пару звонков по телефону.
- Здесь все к твоим услугам. Кстати, если ты поговоришь с отцом, ему будет приятно твое внимание.
Голос Давида звучал достаточно бодро:
- Спасибо за внимание, сынок. Чувствую себя неплохо; сегодня опять приедет доктор Бэрри и проверит меня. Быть может, мы сыграем партию в шахматы. Этот старый остряк считает, что я слишком переживаю, когда проигрываю. Лучше бы сам научился играть и не брал ходы обратно. Скажи мне, когда приедут Рахель с мужем и Лея?
- Мы только что вернулись с чудесной прогулки, и мне неизвестны дальнейшие планы.
- Когда увидишь их, передай, что буду рад встрече. Или, по крайней мере, их голосам…
В Москве оказалось все в порядке: все живы-здоровы, и ждут его возвращения. Третий звонок оказался более лаконичным:
- Посольство Советского Союза?
- Да. Представьтесь, пожалуйста.
- Вольский Наум Григорьевич, ваш соотечественник. Я бы хотел поговорить с Людмилой Григорьевной.
- Ее нет сейчас на месте. Что-нибудь хотите передать?
- Да, пожалуйста. — И Наум продиктовал номер, написанный на приклеенной к телефону табличке.
Приняв душ и переодевшись, он нашел в квартире только Пэм.
- Давид спит, а Бен вынужден был пойти на работу — какое-то срочное дело. Сейчас я что-нибудь приготовлю, и мы пообедаем вдвоем. Хотите выпить перед обедом? Аперитив, виски?
- Не откажусь от рюмки виски, а вы?
- И я немного. Виски в баре, лед в холодильнике.
За обедом говорила, в основном, Пэм; вначале медленно, как бы обдумывая каждую фразу, затем речь ее стала более темпераментной. Казалось, давно у нее не было возможности выложить накопившееся на душе:
- Бен не любит, когда я начинаю плакаться и ворошу семейные проблемы. Но я чувствую, что тучи сгущаются над нами. И не вижу, как избежать грозы. Пока Давид был здоров, многие проблемы решались его умом и волей, а теперь, когда он прикован к кровати. Доктор Бэрри, да и некоторые его коллеги, не обещают ничего хорошего. Бен сказал мне, что вы пока не в курсе всех семейных дел, и Давид сам хочет посвятить Вас. Но несколько слов объяснят мои тревоги.
