молетная нарочитая вульгарность, которая, кроме как для
«красного словца», не воспринимается?»
Часы пропели шесть раз. Вдруг, что(то большое и мягкое
накрыло его, овладевая губами, глазами, ногами - всем те(
лом. Оно, это явление, было настойчиво(мягкое и необыкно(
венно возбуждающее, требовательное, манящее… А еще - зву(
ки. Звуки, нейтрализующие остатки трезвого мышления.
«Сирена, - мелькнула мысль. - Бедный я Одиссей! А быть
может, богатый?…» Потом все превратилось в бешеный танец,
рассекаемый вспышками огня в камине, грохотом падающе(
го кресла, болью от резкого движения по жесткому ворсу ков(
ра и, главное, ощущением собственной мужской силы…
…За завтраком, у кухонного стола, Людмила сидела с мок(
рыми после душа волосами и медленными глотками, не от(
рывая взгляда от лица Наума, отпивала кофе. «Таких глаз я
еще у нее не видел, - подумал Наум. - Что говорят они?… Нет,
они не говорят, они - просто зеркало ее состояния». Навер(
ное, эти мысли отразились на его лице, потому что последо(
вало:
– Мне надо поставить глаза на место.
– То есть?
– Они сейчас непозволительно болтливы. Между прочим,
с твоими очами тоже неприлично выходить на люди; они как
после глубокого похмелья.
– Ты не догадываешься, чего, точнее кого я так много вы(
пил? Если следовать традиции нашей с тобой Родины, то клин
похмелья выбивают клином. Ты намекаешь на это?
– Нет уж, оставь свой клин при себе, а мне пора на работу.
Что же касается последних оставшихся у тебя сил, побереги
их для грядущих подвигов. Я имею в виду, что стал слишком
популярной личностью среди некоторых работников совет(
ского посольства. Не секрет, что все тайны государственного
масштаба распространяются, как минимум, со скоростью зву(
ка. Не могу понять, что за возня там происходит, но уж слиш(
ком часто произноситься твое имя.
– Ничего мудреного, оно и на страницах газет мелькает…
– Дай бог, чтобы только это. Но уголовные дела не вызы(
вают особого интереса у ленивых дипработников. Что ты еще
натворил?
– Чист, как стеклышко. Думаю, Скотленд(Ярд направил
документы о моем задержании в Англии в связи с незавер(
шением дела о смерти дяди и Моррисона.
– В любом случае, будь готов к приглашению в посоль(
ство.
Оставшись один, Наум подошел к зеркалу и без воодушев(
ления посмотрел на отросшую за ночь щетину и красные от
бессонной ночи глаза. «Точно бомж с похмелья. Что она ска(
зала о приглашении в посольство? Собственно, что удиви(
тельного в этом, если верноподданный их страны оказывает(
ся участником громкого уголовного дела, пусть всего(навсе(
го в качестве свидетеля, и нужно получить достоверную ин(
формацию из первых уст, и оказать посильное содействие».
Приглашение не заставило себя долго ждать: около десяти
часов утра раздался телефонный звонок, и спокойный мужс(
кой голос попросил зайти в посольство между двумя и че(
тырьмя часами пополудни. Собеседник положил трубку, не
дожидаясь ни вопросов, ни ответа.
Старый особняк на Кенсингтон Палас Гарден, бдительные
английские полицейские снаружи и строго(внимательные
лица отечественной охраны, молодой человек с нескольки(
ми папками в руке, нетерпеливо перебирающий ногами пе(
ред Наумом и, наконец, небольшой кабинет с высокими, плот(
но зашторенными окнами.
Хозяин кабинета, работающий при свете настольной лам(
пы, прячет документы в ящик стола и встает навстречу На(
уму. Среднего роста, крепкого телосложения - о таких при(
нято говорить «крепыш»; взгляд внимательный, изучающий.
Пригласил, как бы не для формальной беседы, к журнально(
му столику.
– Ну что же, Наум Григорьевич, не получился у вас от(
дых? Сочувствуем. Нанервничались, наверное, как следует,
да еще в чужой стране, в незнакомой обстановке. Но здесь вы
на Родине, и можете расслабиться.
Наум согласно кивает головой в такт сочувственным за(
мечаниям собеседника, а на последней фразе мелькнула
мысль, что нелишне поблагодарить за благоденствие.
– Меня зовут Иван Кузьмич. Пригласили вас, как нетруд(
но догадаться, чтобы разобраться в случившемся и оказать
посильную помощь. Мы располагаем лишь отрывочными све(
дениями, поэтому попрошу поподробнее рассказать о ваших
родственниках и печальном событии того дня.
Наум предполагал ограничиться короткими объяснения(
ми, но собеседник оказался настойчивым - задавал вопросы,
просил дополнительных сведений, вновь возвращался к от(
дельным моментам, - как бы проверяя точность информа(
ции, - интересовался мнением о причинах смерти Давида и
Моррисона. Беседа, скорее походившая на допрос, длилась
не менее трех часов. Наум чувствовал, что от усталости не в
состоянии продолжать эту процедуру; голова плохо сообра(
жала, начался озноб. Было непростительным ребячеством
явиться в посольство как на прогулку, после бессонной ночи.
Очевидно, это было заметно и внешне, потому что Иван Кузь(
мич, наконец, встает, приглашая собеседника проститься.
– Не смею вас больше утомлять, Наум Григорьевич. Мы
постараемся помочь вам как можно скорее вернуться в Мос(
кву. Но есть просьба: изложите на бумаге все то, что рассказа(
ли мне сегодня; сами понимаете - бюрократия. И, пожалуй(
ста, не позднее завтрашнего дня.
