— У тебя большие способности к рисованию, — продолжал он, не обратив внимания на ее уловку. — Думаю, тебе нужно работать и работать. Упорно… Ежедневно… И мне было бы любопытно наблюдать за твоими успехами. Надеюсь, ты будешь показывать мне свои рисунки время от времени…
* * *Фотограф и художник Брассай, хорошо знавший Пикассо и Франсуазу Жило, рассказывает нам следующее:
«Франсуаза уже давно сгорала от желания показать свои работы Пикассо, с которым несколько месяцев назад <…> она познакомилась в одном парижском ресторане. Теперь девушка часто приходила на улицу Великих Августинцев и сидела в вестибюле, ожидая, пока божество позовет ее.
Пикассо нисколько не скрывал, что в его жизнь вошло новое чувство. Он настолько польщен, настолько горд своим мужским счастьем, что выставляет его напоказ. Однако я не согласен с Максом Жакобом, утверждавшим, что Пикассо обменял бы свою славу великого художника на славу Дон Жуана. Всегда жадный и всегда пресыщенный, как севильский соблазнитель, он никогда не позволял женщине порабощать себя, освобождаясь от ее власти в творчестве. Для него любовное приключение было не самоцелью, а необходимым стимулом для реализации творческих возможностей, имевшим слишком большое значение, чтобы его скрывать. Да разве можно скрыть любовь, которую тут же выдадут картины, рисунки, гравюры и скульптуры — черты новой избранницы всегда накладывались на черты недавней возлюбленной?..»
Далее он пишет:
«Пикассо был покорен маленьким ртом Франсуазы, пухлыми губами, густыми волосами, обрамлявшими ее лицо, огромными и чуть асимметричными зелеными глазами, тонкой талией подростка и округлыми очертаниями форм. Пикассо был покорен Франсуазой и позволял ей боготворить себя. Он любил ее так, словно чувство впервые пришло к нему.
Будучи свидетелем этой идиллии, я задавался вопросом: как скажется новая страсть на его искусстве, ведь каждая новая женщина вызывала к жизни новые выразительные средства? И меня пугали страдания, которые неизбежно принесет с собой это чувство…»
И ведь было, чего пугаться. Пикассо был взволнован, словно влюбившийся подросток, и говорил Брассаю, показывая на Франсуазу: «Посмотрите, как она красива, как она изящна. Почему бы вам не сфотографировать ее? Только проследите, чтобы волосы были слегка растрепаны. Не снимайте ее, когда она только что вышла из парикмахерской. Я ненавижу аккуратные прически».
Друг Пикассо впервые слышал о неприязни Пикассо к «аккуратным прическам». Но ему, как выяснилось, нравились волосы, неприрученные и свободные, как кошки. Кстати, именно так он всегда рисовал свою Франсуазу…
* * *А вот рассказ Карлоса Рохаса:
