Пикассо и его женщины полностью

Нетрудно догадаться, что это стало очередным ударом для Ольги, которая продолжала ревновать «бывшего мужа» ко всем его новым связям. Она писала ему гневные послания на смеси испанского, французского и русского, содержание которых сводилось к тому, что Пикассо ужасно опустился. Обычно она прикладывала к посланиям портреты Рембрандта или Бетховена и объявляла ему, что он никогда не станет таким же великим, как эти гении.

Что же касается Франсуазы, то она, когда Пикассо порвал с Дорой Маар, наивно думала, что других серьезных сложностей в его личной жизни нет. Разумеется, она знала, что он был женат на русской балерине и имел от нее сына по имени Пауло, который был примерно одного с ней возраста. У нее даже была короткая встреча с Ольгой, когда они с Пикассо прогуливались по Левому берегу. Свои впечатления от этой встречи она потом описала так:

«Она показалась мне эмоционально от него отчужденной».

Знала Франсуаза и про Марию-Терезу Вальтер. Знала она и то, что у них есть дочь Майя. Знала, что Пикассо изредка навещает их, но причин придавать этому какое-то особое значение у нее не было. Однако, поселившись на улице Великих Августинцев, она обратила внимание, что каждые четверг и воскресенье Пикассо исчезает на целый день.

В ее воспоминаниях читаем:

«Через несколько недель я пришла к выводу, что в этих исчезновениях есть система. Когда спросила его, он ответил, что всегда проводил эти дни с Майей и ее матерью, потому что Майя по этим дням не ходила в школу. И едва мы приехали в Менерб, Пабло начал ежедневно получать письма от Марии-Терезы. Он взял за правило читать их мне по утрам подробно и с комментариями — неизменно весьма одобрительными. Писала она в очень ласковом тоне и обращалась к нему с большой нежностью. Описывала каждый день вплоть до самых личных подробностей, в письмах содержалось детальное обсуждение финансовых дел. Всегда были какие-то новости о Майе, иногда их моментальная фотография».

Удивительно, но Пикассо обожал зачитывать Франсуазе самые пылкие отрывки из этих писем. При этом он удовлетворенно вздыхал и говорил:

— Почему-то не представляю тебя, пишущей мне такое письмо.

Однажды она ответила, что тоже не представляет.

— Потому что мало любишь меня, — сказал он. — А вот эта женщина действительно меня любит.

На это Франсуаза ответила, что, во-первых, все по-разному чувствуют, а во-вторых, никто одинаково не проявляет свои чувства.

— Ты еще не созрела до понимания подобных вещей, — высокомерно заявил он. — Ты ведь еще не полностью раскрывшаяся женщина. Ты же просто девчонка.

Сказав это, он прочитал ей еще один отрывок, дабы показать, какая замечательная женщина эта его Мария-Тереза.

— Очень мило, — сказала Франсуаза и закусила губу, чтобы не дать волю охватившему ее возмущению.

В феврале 1946 года Франсуаза случайно упала на лестнице и сломала руку. Пришлось делать операцию на локте, и она десять дней провела в больнице. По выходе из больницы она решила поехать с бабушкой на юг. Пикассо дал ей адрес своего старого приятеля Луи Фора, который жил в Гольф-Жуане (у него там имелись ручные прессы и все необходимое для изготовления гравюр). При этом он сказал, что раз уж она едет на отдых, то вполне может отправиться к месье Фору и кое-чему у него научиться. В результате, оставив бабушку в Антибе, где та обычно отдыхала, Франсуаза поехала в Гольф-Жуан.

Когда Франсуаза вернулась, она заметила, что ее подруга Женевьева явно «на ножах» с Пикассо. Но оба они вели себя вполне сдержанно. Однако через пару дней она увидела, что Женевьева и Пикассо злобно глядят друг на друга, готовые сцепиться.

— Франсуаза, мне нужно срочно поговорить с тобой наедине, — выпалила Женевьева.

— Нет, говорить буду я, — сказал Пикассо.

Еще не понимая, о чем может пойти речь, Франсуаза объявила Пикассо, что поговорит с ним потом, а пока же выслушает Женевьеву.

— Как ты можешь терпеть это чудовище! — гневно воскликнула та, когда они остались одни.

— Почему чудовище? — удивилась Франсуаза.