Очень хотелось сделать фотографии в нью-йоркском метро: и как сидят люди, и как выглядят разрисованные стены (они и внутри разрисованные), и как непривычно то, что здесь можно на ходу поезда ходить из вагона в вагон. Люди, особенно молодые девушки, зачем-то все время деловито идут куда-то, и одежда… К одежде людей здесь, в сабвее, я до сих пор не могу привыкнуть. Интересно, что очень многие женщины здесь, в Нью-Йорке, ходят сейчас в черном. Черный летний легкий комбинезон, черная шляпка, черное платье или покрывало встречается тоже часто, как в глухих уголках Грузии.
На пятой авеню нашел магазинчик, в котором торгует странный человек с грузинским носом по имени Тимур. Он уже много лет имеет постоянными покупателями советских людей и прекрасно говорит по-русски. Рассказывает, что тринадцать лет назад приехал сюда из Тбилиси и уже семь лет, как купил на паях этот магазин. Но, рассказывая, Тимур зорко следит за всем, что делается внутри, и все время на кого-то покрикивает на разных языках: русском, английском, испанском, хибру, грузинском, немецком. Это так помогает в торговле.
Вдруг он забывает все и куда-то бежит, крича:
— Никто не хочет работать, все только ждут предлога, чтобы увильнуть от дела и куда-нибудь смотаться.
Правда, все продавцы у него цветные или негры, которые — даже я заметил — только улыбаются весело и почти ничего не делают, хотя и бросаются куда-то радостно, когда на них рявкает Тимур. Но тут же возвращаются назад.
Домой уже ехал на рейсовом автобусе. Чуть перепутал поезда метро, поэтому к автобусной станции пришлось идти через несколько кварталов, населенных испаноязычными людьми с темной кожей. Грязь, бумажки и сор на улицах. Тут и там выбитые окна, но кругом веселье, гитары, песни, хохот, шныряют детские стайки. Почему-то я всегда чувствую себя в таких кварталах более «дома», чем на фешенебельных улицах. К роскоши почему-то быстро привыкаешь, и становится так одиноко и скучно.
Вечером устроил себе маленький банкет — обмыть покупки, а потом начал готовиться к разговору с домом, с Москвой. Утром позвонил оператору, он тут же связал меня с «международным» оператором, и оказалось, что в три часа ночи на первое мая можно заказать разговор с Москвой. Три ночи — это уже около десяти утра в Москве. И ведь это будет утро 1 Мая! В 11 часов вечера я решил все проверить: вдруг добавочный номер не работает! Предчувствие не обмануло меня. Ночной охранник в обсерватории, которого я попросил проверить мой телефон, пришел ко мне и выяснил, что мой телефон не в порядке. Оказалось, короткое замыкание звонка. Берт — так представился охранник — нашел мне комнату рядом, где был исправный телефон, и уже там я сидел до трех утра, ждал звонка. Потом были какие-то неполадки на линии, думал, сердце выскочит из груди, — так был взволнован. Но, в конце концов, разговор состоялся!
Утром отправил несколько деловых писем: Эйве, в Вашингтон — Диане с благодарностью, что она прислала мне конверт с чеком — «зарплатой» за второй месяц. Кроме того, надо было отправить письма в Москву, в международный центр данных с просьбой ускорить присылку книг в Боулдер. Это я обещал Роджеру Бари.
Потом Стен дал журнал Американского геофизического союза («ЭОС») с программой ежегодного весеннего собрания этого союза, которое через две недели будет проходить в Балтиморе. Стен хочет узнать, есть ли желание у меня поехать туда. Пока просмотрел тезисы докладов — прошел час. Решил не ехать. Дорого — вступительный взнос 110 долларов. Незаметно подошел ланч.
Иду к кофеварке, наливаю кружку, возвращаюсь в свою комнату и ем, гляжу через деревья на реку далеко внизу. Я уже выяснил, почему здесь нет пароходов. Оказывается, она судоходна всего миль на 150 вверх и все грузы на этом участке забирают в основном грузовики. Даже железная дорога почти не работает.
