Пикник на нашей обочине полностью

   Вчерашний поход еще отдавался ноющей болью в мышцах. Но теперь дорога до границы Зоны показалась не такой тяжелой. Кирилл, щадя напарников, взял не очень быстрый темп. А, может быть, ему самому мешал идти болтавшийся за плечами карабин. Как и в прошлый раз, на последнем привале произошла встреча с патрулем. Низкорослый круглолицый сержант с характерной монголоидной внешностью, панибратски хлопнул сталкера по плечу:

   - Чего, Кирюса, на охоту собрался? - прошепелявил он с карикатурно восточным акцентом, и ткнул пальцем в приклад карабина.

   - Голована, хочу замочить! Обнаглел сволочь. - ответил Кирилл, сохраняя на лице монументально-серьезную мину.

   - Скуру приноси. Пятьсот рублей за скуру даю,- деловито предложил сержант.

   - За пятьсот рублей ты сам иди шкуру снимай, - отрезал Кирилл. На что сержант, сокрушенно покачал головой, большой и круглой, как арбуз с астраханской бахчи:

   - Плохой ты человек, Кирюса! Злой, жадный!

   На том и расстались. Патрульные, унося заработанный преступным путем гонорар, исчезли за скалистым гребнем горы. И снова впереди безжалостное яркое солнце поливало холодными лучами мертвую землю пустыни. Правда в этот раз она показалась не такой уж унылой и зловещей.

   "Как быстро привыкает человек!" - думал Андрей. Еще вчера здешние пейзажи воспринимались не иначе, как приемные покои ада. Теперь же сознание пыталось адаптировать мертвый ландшафт, представить его чуть более живым и теплым. А память, по причудливой цепочке ассоциаций вытягивала на свет примеры из прошлого. Вспомнилось, как, отрабатывая трудовой семестр на подмосковной овощной базе, их студенческая бригада облюбовала для распития запрещенных напитков закуток в ангаре для хранения капусты:

   Более гадкое местечко сложно было представить. С одной стороны грязно-серая каменная стена. С другой пропитанный соком гниющий овощей деревянный барьер. Сквозь дыры торчат почерневшие капустные листы. Такие же черные склизкие ошметки под ногами, и освещает это царство тлена лампочка в железном колпаке, словно взятая на прокат из декораций фильма о фашистском концлагере. Он вспоминал, как стряхивали с лавочки гниющие капустные лохмотья, и на расстеленной газете выстраивался натюрморт: ядовито-зеленые бутыли водки, вспоротая перочинным ножом банка бычков в томате, батон за двадцать копеек и украденные из соседнего хранилища большие красные помидоры. Граненый стакан, как переходящий приз, начинал путешествие из одних рук в другие. Маслянистая на вид жидкость, вливаясь в горло, отдавала характерным привкусом разведенного спирта, и хотелось быстрей зажевать ее сочной помидорной долькой. Потом ломали руками хлебный батон, и с помощью одной на всю компанию вилки выуживали из темно-бордового томата кусочки рыбы. А через несколько минут мир вокруг начинал меняться. Грязные реалии помойного закутка ,  неспособные заслонить величие и красоту Вселенной, уходили куда-то на второй план . Бурлящей волной ее энергия растекалась по жилам. Мощный поток уносил на своем гребне из пропитанного гнилью хранилища, от скучного и тяжелого труда, от извечного состояния зависимости и подчиненности в прекрасный свободный мир. И, казалось, нет в жизни таких препятствий, которые нельзя преодолеть. Нет вершин, на которые нельзя подняться.