Между тем как Семен помог старому Борису уладить торг насчет длинного ящика, Порфирий вошел в комнату, где лежал покойник. Он не обратил внимание ни на покойника, ни на толпу любопытных, вымерявших глазами длину умершего; все внимание его вдруг поглотилось наружностию девушки в черном платье, которая стояла подле стола, приклонясь на плечо старой женщины. Слезы катились из ее глаз.
Сердце Порфирия забилось как будто от испуга. Он не верил глазам своим: лицо так знакомо, это Сашенька… Нет, это, верно, его сестра… Она нежнее, белее его, у ней чернее глазки, думал он. И взор его оцепенел на ней.
– Барышне-то дурно, водицы надо… постой, я принесу, – сказал какой-то неизвестный человек с растрепанными волосами, в стареньком сертучке, пробираясь в другую комнату.
– Куда! – крикнула няня. – О Господи, и присмотреть-то некому!.. Постойте, барышня…
И она бросилась за заботливым незнакомцем.
Сашенька пошатнулась от порыва няни. Порфирий успел ее поддержать. Она взглянула на него, и все чувства ее как будто замерли, голова приклонилась к плечу молодого человека.
– Не троньте! Извольте идти сюда! А не то закричу! – раздался голос няни из другой комнаты.
– Что ж… я ничего… я прислужиться хотел… водицы подать… – говорил, пошатываясь, неизвестный, выходя из дверей.
– Вишь, нашел водицу на гвозде! Пошлите вон отсюда!
– Что ж… пойду… Я вашему же покойнику поклониться хотел… последний долг отдать…
– Да, да, знаем мы вас! – продолжала няня. – Спасибо, батюшка, что поддержал барыню мою, – сказала она Порфирию.
– Позвольте мне принять участие в вашем горе и помочь вам распорядиться, – сказал Порфирий Сашеньке, когда она очнулась и стыдливо отклонилась от него к няне.
– А вы кто такой, батюшка? – спросила няня.
– Я сосед ваш. Если угодно, я и мой человек к вашим услугам… Вы можете положиться.
– Да вот бы надо было послать кого-нибудь на кладбище, заказать могилу.
– Я сам съезжу, – вызвался Порфирий и, поручив Семена в распоряжение Сашеньки, отправился на кладбище. Приехав на ниву божью, он долго ходил между могил, не встречая никого, покуда не увидел выходящего из ворот дома старика-священника.
– Где мне, батюшка, отыскать тут могильщиков? – спросил его Порфирий.
– Что вам, могилку, что ли? – сказал священник.
– Да, батюшка, не знаю, к кому обратиться.
– Могилку? хорошо, хорошо, доброе дело, мы очень рады, пойдемте… Чай, выберете место, а то у нас и готовые есть.
– Это все равно, я думаю.
– Все равно: здесь славные места, славные места! Сухие, грунт песчаный… Эй! Ферапонт!.. Где ты?
– Здесь, – отозвался могильщик из глубины могилы, которую он рыл.
– Что, это заказная или так, на случай? – спросил священник.
– Заказная.
– Так вот и господину-то выройте могилку.
– Ладно. Младенцу, верно?
– Нет, старику, – отвечал Порфирий.
– Так бы уж и говорили. Ладно.
Заказав могилку, Порфирий отправился назад. Истомленная бессонными ночами во время болезни дедушки, Сашенька заснула. Но за нее было уже кому хлопотать. Порфирий обо всем озаботился и, провожая покойника, шел рядом с его внучкой. Когда опустили гроб в могилу, Сашенька почти без чувств упала к нему на руки.
– Это, верно, жених ее, – говорили в толпе народа, собравшегося около могилы, – вот парочка.
И Порфирий и Сашенька это слышали.
Порфирий проводил ее до дому и хотел проститься.
– Куда же вы? – сказала она ему.
Порфирий вошел в дом.
Сели и молчат, боятся даже смотреть друг на друга.
Посидев немного, Порфирий встал.
– Куда же вы? – повторила Сашенька.
– Вы утомились, вам надо отдохнуть.
– Когда же вы к нам будете?
– Если только позволите… – проговорил несвязно смущенный Порфирий.
На следующий же день он явился к соседке узнать об ее здоровье.
На этот раз она была разговорчивее, Порфирий смелее.
Слово «здравствуйте» напомнило и ему и ей первое сладостное ощущение сердца. Они произнесли его, и оба вспыхнули.
Няне ужасно как понравился скромный молодой человек.
«Вот бы парочек барышне», – думала она.
– Уж если б вы видели, Порфирий Александрович, как покойник наряжал барышню – смех, да и только! Совсем не по-девичьему! мальчик, да и только.
«Да, не видал!» – подумали в одно время и Порфирий, и Сашенька, взглянув друг на друга и невольно улыбнувшись.
– Это амазонское платье я носила, нянюшка, – сказала Сашенька, – ко мне оно лучше шло. В чепчике хуже.
Порфирий вспыхнул. Она заметила это, поняла, что некстати упомянула о чепчике, и, также покраснев, опустила глаза и замолчала.
– Я вас и принял за мужчину, – сказал Порфирий, оставшись наедине с Сашенькой.
– А я думала, что вы девушка.
Порфирий рассказал ей, как бабушка берегла его от простуды и рядила в чепчик, платок.
– Я хоть бы опять надеть чепчик, – прибавил он.
– Ах Боже мой, для чего это?
– Так… вам нравилось.
– Ах, нисколько, так гораздо лучше, – опрометчиво вскрикнула Сашенька.
– Тогда вы мне сказали… – начал было Порфирий с простодушною откровенностию сердца, но вспомнил испуг Сашеньки и замолчал.
Сашенька, казалось, также все припомнила, покраснела и потупила глаза.
Но, верно, в самой природе женщины есть хитрость.
– Что ж я вам сказала? – спросила она, не поднимая взоров.
