– Ну, извини, любезный друг, до утра у меня пить нельзя, – сказал хозяин, – невозможно!
– Это отчего? Это почему?
– А вот почему: этот дом я нанял у самого дедушки-домового с условием, чтобы ночь я проводил где угодно, только не дома. А так как скоро полночь, то я отправляюсь в английский клуб[165]. Вы видите, господа, что причина законная. Извините.
Пушкин захохотал, по обычаю, а за ним захохотали и все. Но хозяин сказал серьезно, что он не шутя это говорит, и в доказательство крикнул: «Эй! Одеваться скорее!»
На этот барский крик никто не отозвался: оказалось, что и в передней, и в людской – ни души. Люди, уверенные, что господа занялись делом, пошли справлять новоселье.
– Ну, нечего делать, оденусь сам, – сказал Павел Воинович, – но на кого же оставить дом?
– А домовой-то, – крикнул Пушкин.
– Ха-ха-ха-ха!
– Ага! – раздалось с обеих сторон дома.
– Слышишь? Отозвался, – сказал поэт, – теперь можно отправляться спокойно. Слышали, господа?
– Слышали, слышали!
– Если слышали, так можно отправляться, – сказал хозяин.
И все отправились.
Только что господа со двора, а люди на двор пришли, смиренно присели в передней, как будто нигде не бывали, моргают глазами, думают, господа забавляются себе.
– Чай, до утра просидят? А?
– Фу, как спать хочется!..
– Ну, здоров пить!..
– Вот это что, так ли пьют… да я…
– Тсс! черт ты! ревет!
– Что, ничего.
Только что эту беседу в передней заменило всхрапыванье и свист носом, вдруг в комнатах поднялись стук, треск, возня.
– Вася! Слышишь?
– А?
– Что это, брат, господа-то передрались, что ли, а?
– Что?
– Господа-то… слышишь, как возятся?..
– А Бог с ними!
– Ну и то.
И Вася и Петр задремали.
А между тем в дому как будто ломка идет.
Верь не верь, а вот произошла какая история. Мы уже сказали, что в обоих старых домиках было по домовому. Они преспокойно жили себе за печками и, видя, что все в порядке, хозяева благочестивы, лежали себе, перевертываясь с боку на бок. Когда Порфирий и Сашенька продали домики, пристройка и соединение их под одну крышу потревожили домовых, но они еще довольны были, воображая, что идет починка накатов и крыши. Только что постройка кончилась и чиновник, купив новенький дом с иголочки, переехал на новоселье, домовой Сашенькина домика, с левой стороны, приподнялся в полночь осмотреть, по-прежнему ли все в порядке.
«Хм, чем-то пахнет», – подумал он, выходя в пристроенную между домиками залу.
Домовой с правой стороны точно таким же образом отправился по дому дозором.
«Э-э-э! вот тебе раз! – подумал он, прислушиваясь. – Это что?..»
Только что он вышел в залу, вдруг что-то стукнуло его в лоб.
– Кто тут? – гукнул он.
– Кто тут? – отозвалось над его ухом.
– А?
– А?
– Кто тут?
– Хозяин.
– А-а-а! как хозяин? Я хозяин.
– Нет, я хозяин.
– Как – ты хозяин?
– Так, я хозяин.
– Нет, я хозяин! Вон!
– Вон? Сам вон!
Слово за слово, схватились, подняли такую возню, такой стук, грохот, что никак невозможно было чиновнику и особенно жене его не испугаться до смерти и не выбраться поскорей из дому.
Каждую ночь домовые поднимали возню и драку на чья возьмет; но ничья не брала. То же было и в первую ночь, когда барин, нанявший дом, отправился со своими гостями в клуб.
Стало уже рассветать, когда он возвратился домой; но что-то невесел, ему нездоровилось. Ночь не спал, и день не спится. Послал за Федором Даниловичем.
– Что?
– Нездоровится.
– Э? Понимаю.
И Федор Данилович прописал что-то успокоительное.
– Это порошки?
– Порошки; принимать через час.
– Очень кстати! Я бы теперь принял лучше деньги.
– Это, конечно, лучше, – сказал Федор Данилович, отправляясь к другим пациентам.
Барин протосковал вечер; настала ночь, и он, исполняя условия с домовым, лег спать и, против обыкновения, заснул.
На правой половине дома, где был дом старушки, бабушки Порфирия, барин устроил свой кабинет, а вместе и спальню. Тут же за печкой жил и домовой. Только что настала полночь, он встрепенулся, как петух со сна, и собрался с новым ожесточением на бой с соперником. Вдруг слышит, кто-то всхрапнул.
– Это кто?
И домовой подкрался к спящему, приложил ухо к голове.
– Ух, какая горячая голова! – проговорил он, отступив от постели.
– Идет! – крикнул барин во сне, так что домовой вздрогнул и на цыпочках выбрался вон из комнаты.
– А? Ты еще здесь? – гукнул домовой с левой половины, столкнувшись с ним в дверях.
– А ты еще не выбрался вон? – сказал, стукнув зубами, домовой с правой половины, вцепясь в соперника.
Пошла пыль столбом. Возили, возили друг друга – уморились.
