— А давай мы с тобой поиграем в игру. Ты станешь задавать мне вопросы, а я на них отвечать. Данила долго противился. Но потом убедился, что я, это я.
— И чего же ты тогда его не порешил?
— А от того, что он раскрыл заговор, который учинил мой сын, и был прав. Ты же, с князем Владимиром удумали душегубство, из-за серебра. А потому, вам нет и не будет прощения.
— Ну так режь. Чего тянешь? Вот он я.
— Э-э-э не-эт Федя. Ты сученок сначала поверишь в то, что я с того света явился, чтобы спрос учинить и только потом издохнешь. Не желаешь спрашивать? Ладно. Тогда я сам расскажу, кто ты есть, и с чем тебя едят…
Романову было не сложно вспомнить о Мечникове все. Да даже и вспоминать не пришлось. Достаточно было просто извлечь из памяти сведения хранившиеся там, как на жестком диске. Это оказалось куда проще и быстрее, чем озвучить всплывшую информацию.
В какой-то момент Федор все же не выдержал и как ему казалось уличил говорившего на лжи. Но после непродолжительных препирательств, и уточнений со стороны Михаила, он все же сумел припомнить, что не прав. Правда, открыто признавать это он все же не спешил. Ну, а Романов и не настаивал. С него было вполне достаточно уловить нечто в облике или взгляде, указывающее на то, что тот все же вспомнил, как оно было на самом деле.
Одним словом, практически один в один повторилась история с Данилой. Разве только тут не было Ксении, да опаивать Федора зельем никто не собирался. Незачем. Потому что никто не собирался его отпускать и сотрудничать с ним впредь.
— Все что я сделал, я делал на благо Руси. Казна была пуста, князю нужно было серебро чтобы продолжить набор и содержание надельного войска. Иных средств не было. Нужно было выправлять положение, — наконец окончательно поверив, угрюмо произнес Федор.
— Ну так и остригли бы Петра в монахи, да приставили к его сыну воспитателя, да наложили бы виру на князя. Но не-эт. Владимир возжелал все, а ты ему в этом помогал. А потом еще и ума дать не могли тому, что работало исправно.
— Тогда это решение казалось правильным.
— А Алия?
— С ней и впрямь вышло случайно. Она дралась и пала с оружием в руках. Поначалу никто и знать не знал, кто именно попал им под мечи. Михаил Федорович, мои ни причем. Меня истязай, как пса на цепи держи, убей, воскреси и опять убей. Но их не трогай. Богом молю.
— За свои дела ты ответишь сам. И истязать тебя у меня нет никакого желания. Но и прощения ты не получишь.
Говорить больше не о чем. Измываться желания никакого. Никогда это не доставляло ему удовольствия, хотя без жестокости порой и не обходилось. Но то по необходимости. Теперь же, он просто полоснул ножом по горлу. Постоял над телом, пока не прекратились конвульсии, после чего приказал собираться. Предавать убитого земле он не собирался. Собаке, собачья смерть.
Встречный бой
Вот они! Ну, родные, подходи не бойся, отходи не плачь! Михаил от нетерпения даже привстал в стременах. На этот раз монгольский летучий отряд появился удачно. Если раньше до них было слишком далеко, и коннице своим сближением удавалось лишь отогнать противника, то сейчас были все шансы их настигнуть.
Вообще-то у монгольских воинов не было шансов оторваться и в прошлые разы. Но из-за большого отрыва погоня получилась бы слишком долгой. Три колонны войска русичей слишком растянулись, и полностью прикрыть ее коннице попросту не получалось. Но на этот раз до противника не больше трехсот метров.
Войско русичей уже дважды сходилось с армией монгол, и оба раза неудачно для противника. Впрочем, нельзя сказать, что при этом кочевники потерпели поражение. Монголы избегали серьезных столкновений, предпочитая короткие наскоки и стремительное отступление. Судэбэй явно прощупывал войско князя Глеба Тараканова. Выискивал слабые места, и выжидал, когда тот ошибется.
Ну, а пока основные силы монгольской армии откатывались на восток, летучие отряды совершали нападения на отставшие части, или совершали обстрелы с дальней дистанции. Два-три выстрела, и сотня уходила в отрыв. Не сказать, что при этом русичи несли существенные потери. Но они были. И в большей части страдали лошади, которых полностью обезопасить не получалось.
— Со-отня-а! За мно-ой!
Вторя мыслям Михаила прозвучала команда сотника, тут же бросившего своего коня с места в карьер.
— Взво-од! За мной! — вторя ему выкрикнул Михаил, срываясь с места.
Одновременно послышались команды еще трех взводных, и сотня сорвалась с места, сразу же набирая максимальную скорость. Русичи понеслись на врага лавой. Ни о каком строе не могло быть и речи. Его попросту невозможно выставить когда каждая лошадь выкладывается без остатка.
Впрочем, этой породе к такому не привыкать. Про романовцев вообще говорят, что они не умеют ходить шагом. Рысь и галоп их нормальное состояние. При шаге же, они все время пританцовывают, порываясь перейти на бег. Результат долгих десятилетий непрерывной селекционной работы не просто радовал, а восхищал. В своем мире Михаил ни о чем подобном не слышал.
