А в остальном - стандартная панель для двести восьмых. На панели правака - второго пилота, который на правом сидении обретается никаких перемен не наблюдается, все штатно, за исключеним HSI, который из моей половины панели туда перекочевал
Пощелкал я тумблерами. Подключил аккумуляторы, авионику, зашевелились стрелочки. В исходное положение пришли. Ожило все, зажужжало. Полюбовался я на эту красоту и пощелкал все тумблеры взад. Рано мне винтом размахивать. А жаль. Очень хочется.
Повернулся к хозяйке, спрашиваю:
- Миссис Фокаиду, кто может мне рассказать историю этого летательного аппарата? Какие и когда ремонты он проходил, какие с ним неприятности случались, Что на нем меняли, ну, и все такое? Формуляры мне бы почитать? Дай, а?
Не понимает. Ладно, давай по другому. Порылся в карточках, момент у меня этот предусмотрен. Нашел. Показал ей, Катя головкой покивала, дверку отворила и на весь ангар выдала:
- Чииеезааарооо!
И еще что-то. Наверное, подь сюда. Голос у нее в верхней точке амплитуды звонкий. И точно, на зов из каптерки какой-то нарисовался мужик, полноватый и в возрасте уже. Лет так, с полста ему. В характерный голубой комбез прикинут. Все авиатехники мира в таких, наверное, щеголяют. Покурлыкали они, покивал он седой головой и в каптерке скрылся ненадолго. Я тоже дверь пилотскую отворил, трапчик опустил и на бетон спрыгнул.
Вернулся поименованный Чезаре с тощей папкой, изрядно захватанной масляными пальцами. Я даже умилиться успел. Как все это близко, как знакомо и душевно родственно сердцу моему. Масляными паклями формуляры лапать и заполнять. Вручил Чезаре мне папочку эту и встал в позе ожидания. Я в капот потыкал пальцем и ладонью похлопал. Открывай, мол, посмотрим, что там у нас унутре, окромя неонки. Может, пробухали вы моторчик-то, без хозяйского пригляду, мои маленькие радиослушатели?
Мужик головой покивал. Догадливый. И капот распечатывать принялся, а я формуляры листаю. Интересная картина прорисовывается. Там хоть и не по-нашему расписано, но по датам, обрывкам знакомых слов и маркировкам, кое-что разобрал. Выпущен пепелац был в конце 1992 года с двигателем PT6A-114, как и ожидалось. Отработал в Кении четыре года, а потом был продан Теодору Фокаиди в 1997 году. В процессе предпродажной подготовки покупатель возжелал заменить родной двигатель, отработавший к тому времени более пяти тысяч шестисот моточасов на новый, более мощный PT6A-114А. Шестьсот семьдесят пять кобыл. Ммцу! Кроме того, он приобрел 'про запас' еще один такой же двигатель. Видимо скидку ему предложили хорошую за опт. Вероятно.
Ну негры, ну дают! Это как же надо кувыркаться, чтобы за пять лет такое время налетать? Жили они в нем, что ли, не приземляясь и не вылазя из него? А Теодор-то, при деньгах был, мужчина. На всю жизнь запасся. Хотя, глупая шутка вышла, поскольку он, бедолага и одного-то не изъездил. Прости меня, Господи, дурака... Так, профилактика, снова профилактика. Замены резинок согласно регламента. Дальше опять идут профилактические ремонты, межремонтные осмотры, в общем, все как положено. Серьезных аварий и прочих приключений птичка благополучно избежала.
Чезаре, капот отворил, и ждет стоит, пока я налистаюсь. Сунул я папку с формулярами в сумку с ноутом, вечерком поразбираюсь еще. И к нему подошел. Посмотрел на движок, чистенький движок, ни копоти на нем, ни потеков масла и топлива не видно. Трубопроводы и провода почернений и трещин видимых глазу не имеют. Сверил номерок, с тем что в формуляре указан. Ажур.
А вот такой момент надо прокачать. По формулярам получается, что последний год самолет и не летал почти, на земле стоял. И хоть и в ангаре, а за пневматики я не поручусь. Подошел, осмотрел. Покрышки и реборды колес видимых повреждений не имеют. По обжатию зарядка пневматикой в норме. Трещин на резине не наблюдается. Износ невелик. Убедился в том, что на зарядных клапанах имеются колпачки. Норма. Подозвал жестом технаря и жестами же попросил запустить двигатель. Итальяно с сомнением посмотрел на потолок, но я ему изобразил на часах кружок, показал палец указательный, и сказал как можно понятнее-
- Ван минут! И плеванто на законо!
Тот по-русски совершенно поскреб в затылке, потом кивнул, бросил взгляд по сторонам, на колодки тормозные под колесами и заглянул в кабину. Убедился, что все тумблеры на панели запуска двигателя в положении 'выключено', соскочил, подбежал к коку и провернул винт в 'сухую' оборотов пять. Потом опять поднялся в кабину и защелкал тумблерами. Движок протяжно и злобненьнько завыл стартером, раскручивая турбину, потом гневно рыкнул, и выбросив облако дыма под самолет, схватился. Заорал. Запел. Винт превратился в мерцающий круг. Потом обороты чуток спали, и только ровный сытый рев турбины сотрясал ангар. Я помахал рукой, привлекая внимание, и когда его, наконец, на меня обратили, сложил руки в косой крест. Хорош! И возвернулась тишина.
Сеньор Чезаре дождался пока винт не замер в неподвижности, показал мне большой палец и слез неторопливо по трапу. Подошел ко мне, сказал:
