Но теперь при каждом удобном случае я ходил на аэродром и искал следы того нападения. И ведь находил! Аэродром поверх укатанной щебенки был покрыт металлическими перфорированными полосами, уже изрядно поржавевшими. Но отверстия от крупнокалиберных пуль кое-где еще можно было различить. Особенно там, где были стоянки. На старом здании КДП с заколоченными окнами тоже было несколько заколоченных и заштукатуренных дырок. Правда, дыры от пуль я видел и раньше, но мысль о том, что кто-то когда-то нападал на СССР, просто не умещалась в голове. Японцы же в войну сюда не залетали. Правда, один гидросамолет-биплан, по дурости, как-то долетел до Владивостока и был сбит пулеметчиками танкера «Таганрог» на рейде Первой Речки.
Камикадзе, наверное.
И окончательно я убедился в дедовой правоте, когда в дальнем углу взлетной полосы среди кучи разного хлама откопал облезлую дюралевую лопасть самолетного винта с английской надписью и боковой пробоиной от крупнокалиберной пули да несколько маленьких дюралевых табличек со штампованным английским текстом. Прихватив с собой пару табличек, я вернулся в казарму. Таблички затолкал в свой альбом, где я рисовал по памяти разные самолеты и хранил в медпункте в нехитром тайничке под столом. На мою беду, медпункт облюбовал и наш капитан-особист, изредка сюда наезжавший. Черт его принес и сегодня. Альбомчик мой, видать, он обнаружил сразу. Вечером меня вызвал к себе командир дивизиона, майор Маевский. В канцелярии, кроме него, сидели замполит, особист и командир стартовой батареи, в которой я числился командиром резервного расчета (помимо своей штатной должности фельдшера). Все они как-то странно на меня поглядывали. В руках командира был мой альбом, а у «особняка» – таблички.
– Ты хоть знаешь, что ты натворил? – с ходу начал командир.
– Никак нет, – ответил я, мысленно перебирая свои последние прегрешения.
– Да я таких, как ты, уже лет десять разыскиваю! Ты откуда эти самолеты знаешь, откуда срисовываешь? Почему у тебя в трех проекциях Як-28П с ракетами? Ты ж его видеть-то не мог, их у нас еще на аэродромах нет!
– Так я ж моделист, товарищ майор, с детства этим занимаюсь. И рисую по памяти, книг и журналов по авиации же здесь не выписывают. А «Як» этот в чешском модельном журнале видел.
– Ну ладно. В общем, месяц тебе сроку, оформишь командный пункт схемами самолетов. От нарядов и караулов пока свободен. Так… А что тебе для этого надо?
– Краски, тушь, кисточки, картон, пленку полиэтиленовую, справочники.
– Замполит обеспечит. Справочники у секретника будешь брать под роспись. За картоном на аэродром сбегаешь – там самолетные ящики изнутри им обиты. У меня всё. Теперь тобой капитан Королев займется, у него тоже есть пара вопросов.
Офицеры вышли. Остались мы вдвоем с особистом.
– Ты вот скажи, где таблички иностранные взял, чего по аэродрому шастаешь, чего там интересного-то такого есть?
Пришлось рассказать. Про деда, естественно, промолчал.
– Слушай, не копай ты эти дела. Они сейчас никому не нужны. Мало ли что тут было в ту войну. Тебе ж через три месяца на дембель идти. Уедешь и забудешь. Понял? А сейчас лучше матчасть изучай, скоро половину дивизиона в спецкомандировку заберут, пахать за двоих придется. И болтай поменьше…
– Есть!
– Ладно, иди. А таблички я себе оставлю, от греха подальше.
Оставалось только последовать приказу. Но мыслишки-то в голове все равно вертелись. И дальнейшие события этому только способствовали. Как-то меня вызвали к заболевшему ребенку в один из домов Сухой Речки, стоявших поблизости от части. Дом был старинный, двухэтажный.
Дал я больной девчонке таблетки, рассказал бабке, как их принимать, и собрался было уходить.
Но бабуля уговорила попить чайку с вареньем. И разговор как-то незаметно опять зашел про тот налет.
Да, страху-то мы тогда натерпелись. Самолеты низко летят, ревут, стреляют, на аэродроме наши самолеты горят. Нам в крышу несколько раз попали, дом-то приметный. Ну, думали, война началась. А одной бабе в огород даже бомба упала, только не взорвалась. Потом военные увезли. На аэродроме, вроде, кого-то ранило. Хорошо дело в воскресенье было, а то бы поубивало всех.
– А вы не помните, как самолеты те выглядели?
– Серебристые какие-то, крылья крестом и на концах вроде поплавки.
Так, уже ясно, что не «Сейбры»: у тех крыло стреловидное.
– Ну, а наши-то какие были?
– Да я в них особо не разбираюсь, они ж только несколько дней как с учения прилетели. Вроде с Воздвиженки или с Камень-Рыболова, точно не помню. Летчик, что у нас на квартире стоял, говорил, что это «кобры» американские. Да пару раз их видела близко, зеленые, на трех колесиках и дверки сбоку, вроде как на легковушках. А так летали у нас разные – и «кукурузники» были, и большие, на двух моторах.
Теперь меня осенило. Попрощался с бабушкой и пошел в дивизион, по дороге обдумывая услышанное. Сомневаться не приходилось. И налет реально был, и наших побили. А самолеты эти, скорее всего, были или «Аэрокобры» или «Кингкобры». Наверное, с ленд-лизовских времен оставшиеся.
